— Ты думаешь это белые? Что-то не очень они на белых похожи.

— Дак естественно, генералов-то похожих, как две капли воды, перестреляли уж.

— Прекрати ерунду молоть: все живы. Почти.

Далее, Метрополь, потом Ритц, и подходит армия Колчака и Щепки по временному каналу. Но не успевают, и Колчака и Щепку расстреливают на берегу Волги. Правда, ее не насмерть, отпускают с условным сроком на всю оставшуюся жизнь:

— Стоять в театре бутафором в виде своего мужа Колчака, который, как Иначе — Ученый, никогда ничего не знал, даже самого элементарного:

— Где живут НеЗнаю, — а в сражениях всегда проигрывал. Как говорится должна была доказать свой бесполезной жизнью швеи, вязальщицы и дворничихи, что раньше вообще:

— Ничего не было. — Даже ее переводов Шекспира. И знаете почему?

Сам Шекспир — это выдумка специально для интеллигентов, чтобы они думали:

— Из бутафории когда-нибудь все-таки можно выбраться. — Если на самом деле жил:

— В Трубу Свивающийся, — Трубу Перехода За Город. Поэтому именно Шекспировскому Каналу и прибыли они сюда на помощь белой армии Врангеля, но опоздали почему-то. Кто-то, видимо, сломал время в этом знаменитом еще с египетских времен тоннеле. И даже раньше:

— Им воспользовался когда-то Иисус Навин, чтобы взять Иерихон.

— Куды претесь, умники?! — встретил их на увитом плющом и цветами в стиле Моне и Ван Гога усатый швейцар в фуражке с высокой тульей, как будущие городовые на въездах и выездах из городов.

— Нас пригласили на свадьбу, — сказала Жена Париса.

— Извольте пожаловать. Но.

— Что еще за Но-о! — не понял, сопровождавший ее Буди, — не запрягли ишшо.

— Но скажите сначала пароль. — ласково улыбнулся швейцар, которого изображал здесь Ленька Пантелеев.

— Только пароль?

— А что еще?

— Мей би, хотите еще и пароли-пе? — тоже язвительно-соблазнительно улыбнулась Жена Париса.

— Это как, я простите, не пробовал, расскажите подробнее, — серьезно-заинтересованно спросил Лёнька.

— Мы можем отойти?

— Нет.

— Тогда, может быть, вас устроит моё личное обещание НаПозже?

— Не могу — пароль только сразу.

— Пароли-пе никогда не делаются сразу.

— Никаких пароли-пе, мы не при царе живем.

— Это еще неизвестно.

— Что значит — неизвестно, я не понял?

— Простите, но вы разговаривает с труппой бедно-бродячих цирковых артистов, мы вышли из народа, а не из:

— Трубу Свивающегося, — на халяву не просимся.

— В каком смысле — НаХаляву?

— Это значит, — вмешался Буди, — не будем пропагандировать ни Клода Моне, ни Винсента Ван Гога, а тем более близкого сердцу народа Пабло Пикассо — тока:

— Цирк на лошадях.

— Тогда вы не сюда попали, друзья мои.

— Да?

— Да.

— А куды-твою нам?

— Во-о-о-н-н, видите?

— Нет.

— Ну как же нет, когда отсюда видно наиболее лучше, можно сказать, даже хорошо.

— Я не понимаю.

— Я тоже.

— Деревянный Щит шестнадцатого века ждет вас, если тотчас же не назовете правильный пароль.

— Ах это-о? — тяжело вздохнула Жена Париса, — пережиток прошлого.

— Удивляюсь, — сказал Буди, что в вашем совершенном обчестве в ём никто не стоит.

— Дак, вас и ждали. Видимо.

— Хорошо, — опять вздохнула Жена Париса, — на чем мы остановились? Мне раздеться до гола или что еще вам хочется?

— Нас обещали встретить с цветами, — добавил Буди, — а тут облом в фуражке до крыши американского небоскреба.

— Если вы скажете, что вы Онегин с Татьяной — пропущу. — Ленька даже согнулся немного и провел рукой в белой перчатке от мраморных ступней к входу в сам мавзолей.

— И безразлично, кто из нас кто? — спросил Буди, желая потянуть время неизбежной развязки.

— Не поддавайся на провокацию, — сказала Жена Париса, — он хочет, чтобы мы назвали имена жениха и невесты. Буди даже хлопнул себя по лбу. Но не хвостом, не надейтесь, здесь он был в приличной форме его Хомо Сапиенса, правда, замашки остались те же:

— Генеральские.

— Нет, ты действительно похож на генерала, — Ленька со ступеньки потрепал Буди за ухо. А Жена Париса поняла, что ни хрена не знает, кто действительно здесь выходит замуж, и кто на ней женится.

— Я думала, это и так будет везде написано, поэтому не запомнила, — сказала она Леньке.

— Так сказать: домовово Ли хоронят — ведьму Ль замуж выдают, — пропел печально Буди, и оглянувшись на Леньку Пантелеева, сел на вторую от самого низа ступеньку.

— Что?