Елену освободили из щита, и она, повертев немного головой, и сделав зарядку для рук — ушла.

— Куда это она? — спросила Аги.

— Не сказала, — только и ответил Махно. А направилась она прямым ходом в отель Ритц, разобраться с оставшимися там предателями.

— Мне кажется, она полосатая, — сказала Аги, — ты не заметил?

— Дак естественно, иначе за что ее поставили сюда раком, — он показал на деревянный щит, всегда готовый принять новую или нового постояльца, ибо никогда не ломался, а всегда только запирался, как Маркиз де Сад в Бастилию в числе всего пятидесяти заключенных из всего Парижа.

— Почему? Ответ простой:

— Многие не любили этих садистских тюремных наслаждений, поэтому их и не сажали.

— Неужели так было? — спросила, подходя к этому факельному шествию Ника Ович.

— А я думаю, это правильно, — сказал Ленька Пантелеев ее сопровождавший:

— Садиться только если уж очень хочется.

— Как при царе, — сказал кто-то, и никто не удивился, естественно — ведь это и были:

— Белые.

— Да, тогда и сидели только те, кто хотел.

— А те, кто Не, то и не сидел. И кстати, вспомнили Котовского, который сам себя сейчас посадил в башню, и пулеметчика Вару, убитого на стене, и уже мечтавшего:

— Жениться на ей, на Елене Прекрасной.

Да, друзья мои, Вара — пулеметчик Жены Париса был убит снайперским выстрелом Александра Пархоменко. После того, как прекратил отсекать инфантерию от бронетанковых машин Аги, Махно и Ники Ович, Леньки Пантелеева.

— Он воровал, — оговорился Пархоменко, обращаясь к коню Буди, который даже покакал лишний раз по этому поводу.

— Что воровал?

— У меня патронов постоянно не хватает, — ответил Парик, и выбросил из затвора дымящуюся гильзу.

— Чепуха, у его пулемета совсем другие пули.

— Пули другие, а патроны одинаковые, — сказал наставительно Пар.

И добавил: — В любом случае, я видел, что он перешел на:

— Другая Сторона.

— Дурак ты Сашка, на стене были наши. Жена Париса тебе бошку оторвет, ибо мы и хотели взять их в:

— Клещи-и.

— Вара, Котовский и Елена на Стене Царицына, мы сзади с Волги, а этот джем для нашего торта, бронетанковые, так сказать, соединения, были бы нашим десертом.

— Я не знал. И тут подошла Жена Париса. Далее, выход из этой ситуации.

— Зачем ты убил мово пулеметчика, Александр Пархоменко? — спросила она, а Буди только потрепала за морду. Хотя и это можно было при желании понять, как:

— Ты тоже дождешься! — Буди испугался, подумал: сошлет на конюшню драть придурошных лошадей, а я отвык уж, кажется, служить в публичном хаусе. Надо попроситься куда-нибудь в другое место.

— Есть мнение, — продолжала Жена Париса, — что резидентом Новой России будет Распутин, по кличке:

— Их бин Распутин.

— Он имеет связи в Хермании? — сразу попытался развить свою нарождающуюся мысль Буди.

— Нет, нет, Буди, не сомневайся, это действительно важно. Ибо.

Ибо этот Фрай, тоже претендующий На, так сказать, их имеет. Но, думаю, нет. Зато с ним можно произрасти Сибирью.

— Там шишки и мишки, а они нужны нам? — спросил осмелев Пархоменко.

— Не скажи, милый друг, — она походя погладила его ниже пояса, там нефть и газ.

— Зачем нам нефть? — тоже удивился Буди, — грязищу только разводить.

— И газ, — поддержал друга Пархоменко, — что им, травиться? Ибо врагов к тому времени, когда мы его добудем не будет. Лучше Фрай.

— Или Эспи, — брякнул конь Буди, но не Киннер, как Распутин, а наоборот:

— Кентавр настоящий. Копыта, член — Распутину не тягаться, морда:

— Во! — Усы, как у заморской крысы. И именно эти усы навели Жену Париса на мысль:

— Пойдешь в Царицын и будешь пугать народ, мол:

— Я уже здесь, готовьтесь к приходу следующего.

— Следующего-заведующего, — спел Пархоменко.

— Нет, а в натуре, кто следующий-то? — спросил Буди. И добавил: — Давайте лучше останемся тачанкой. Со всеми ее колесами и другими неизбежными недостатками. Чё-то мне страшно.

— Друзья мои, вы должны быть в курсе, что боязливые никогда не войдут в Царицын, а будут просто, как бедные родственники всю оставшуюся жизнь ловить рыбу на Волге, где уж не будет даже в воображении сочных и жирных, очень полезных к праздничному столу осетров.

— Я думал, Рыбак переводится, как Человек Умный, — сказал Пархоменко.