— Даже слова сказать, — ЦТ понесла новенькая. Так-то она была не новенькая, но ее никто не узнал. Вообще у Инопланетян слабо развито чувство узнавания людей. Также, как у людей слабо развито узнавание обезьян или тигров, даже тайванцев, например:

— Все на одно лицо. — Хотя многие до сих пор пытаются прочитать на чайниках или приборах для измерения давления:

— Это Сингапур или опять Китай. — Более того, если ничего не написано — так это еще хуже:

— Значит сделали не на самой фабрике, а в соседнем сарае. — Хотя продавщицы радостно-изумленно резюмируют:

— Настоящая Япония, — а недорого. А на чайниках, естественно, Германия.

— Я ничего не поняла, — сказала Щепка, — так она немка, или японка?

— Я думаю, немка, смотрите: желтые волосы, голубые глаза, довольно симпатичная, в общем — сексодром. Могла бы быть Инопланетянкой, если бы не родилась здесь. Это сказал Колчак.

— Ты зачем это сказал, мин херц? — Хочешь, чтобы я вышла и набила ей морду? — Щепкина-Куперник положила на стул, с которого встала, толстый том Шекспира, который пока предварительно переводила в уме.

Может: для ума. Чтобы натренировать его в шекспировском свободном стиле.

— Прости, — извинился Ко, — я думал, ты про меня забыла. И кстати, ты не просила, но я тебя записал на бой именно с ней.

— Да? Я тебя не просила.

— Помню, но если ты не захочешь, я сам выйду вместо тебя.

— Разве на рисепшен не записывали рост, вес, пол? Впрочем, пол, конечно, никогда не записывают, ибо это была бы дискриминация:

— Если одному можно — почему другому нельзя? ОК?

— ОК. — Но не спрашивали.

И когда Васька нажрался, съел всего цыпленка одной рукой, на ринг вышел Ко. Колчак. Он не мог допустить, чтобы Кали, сблизилась с Чапаевым. Она была подругой его подруги Артистки Щепкиной, и, как говорится:

— Если одна делает Это, то другая и подавно. Одиссей из судейского корпуса предложил надеть по две перчатки:

— Каждому, — уточнил он.

— Это не обязательно, — возразил главный судья Амер-Нази. Его поддержала Агафья:

— Так даже лучше, — сказала она, — одной рукой можно бить, а другой держать при проведении броска.

— Только одна проблема! — крикнул с ринга Василий: я правша, а он, как все инопланетяне левша, нам нужны разные перчатки.

— Так у вас и должны быть разные, — сказала Агафья, ибо это твои перчатки.

— Ну и что, что мои? — возразил Василий, попрыгав на ринге. — Как раз из-за этого ничего и не получается.

— Почему?

— Потому что, естественно, моя левая для него, также естественно, будет правой, а она не подходит.

— Почему? — теперь спросил уже Нази.

— Ну, во-первых, он инопланетянин, вы согласны?

— ОК. — А во-вторых?

— Во-вторых, инопланетяне отличаются от нас тем, что являются Не нами, а:

— Отражением нас в зеркале.

— Всё?

— Всё.

— Давайте посовещаемся, прежде чем ответить, — сказал Одиссей.

— Да?

— Да.

— Хорошо, я считаю, что инопланетяне такие же правосторонние, как мы, — сказала Агафья.

— Я не уверен, — ответил Нази, — ибо: как проверишь? Лезть под платье?

— Нет, получишь по мордам, — согласилась Агафья. И тут кто-то крикнул из зала, опять похоже тот же нудист:

— Никаких перчаток не должно быть! — И добавил:

— И знаете почему? — Мы не в Ландоне. У нас тока Дзю До. И Амер-Нази принял решение пойти на компромисс. А именно:

— Оставить всё как есть:

— Каждому по одной доставшейся перчатке! Васька в пылу спора, или нарочно, чтобы выиграть побольше времени для отдыха после боя с Никой Ович, которая до сих пор валялась за судейским столом, куда ее сбросили, крикнул:

— Как мы можем надеть разные перчатки на одну и ту же руку?

— Наденьте на разные, — ответил благоразумный Одиссей. Это произвело впечатление, Василий задумался, но только на несколько секунд, потом… Потом забрал обе боксерские перчатки себе.

— Извиняюсь, как говорится, и перед тобой, прости не узнал еще, кто ты такой, и перед добродушной в отношении меня публикой, что у нее отняли перчатку, брошенную мной для ее домашней коллекции. Для домашнего Культа, так сказать, моей Личности. Спасибо.

— Пожалуйста! — ответила со своего места Кали, и добавила: — Изменщик коварный. Василий пожал плечами, и пробурчал, чтобы она не слышала: