Шрифт:
— Че, пузо мешает! — крикнула одна приятная девушка из зала.
Некоторые, пожалуй, даже многие засмеялись. Из-за этих аплодисментов Лева слишком наклонил чашку, и кофе пролилось на ринг. Он допил последний глоток, и рявкнул:
— Меня никто не подсадит? Агафья хотела ему помочь, как забытая уже Майно жена, но Амер-Нази не разрешил:
— Ты что?!
— А что?
— Ничего да… да… да я лучше сам тобой займусь вплотную.
— Оди, ты свидетель, он сказал, — и Агафья так хлопнула Амера по спине, что даже дым пошел, хотя все понимали: это просто пыль.
— Откуда столько пыли? — удивился главный судья, — я иво только что купил.
— Не думаю, — сказал мудрый Одиссей, — подарили, скорее всего.
— А разница? — удивился Нази. — Или вы считаете, что могли подарить старый фрак. — И даже не поставил знак вопроса. — Ну, я встречу того духа!
— Забыл, кто подарил?
— Ты что ли?
— Я барахло не дарю.
— Хорошо, подаришь мне…
— Сына или дочь, или обоих вместе?
— Подаришь мне Бриллиант Сириус — женюсь. Одиссей схватился за сердце, а Агафья прямо-таки упала со стула.
— Вы что испугались, я не понял?
— Так он же ж был у тебя, — сказала Агафья, — как сказал бы незабвенный Василий Аксенов, обратившись к Чехову по поводу пропавшей во время секса с Дамой собачки.
— Он шутил, — наконец со вздохом сказал Одиссей.
— Нет, я с собой никогда не шучу. Но Нази не стал пока заострять ситуацию, понадеявшись от страха, что:
— Конечно найдется.
Пархоменко вылез на ринг, столкнулся с Левой Задовым и провел ему Подхват. Зачем, спрашивается? И что удивительно, он ответил:
— Я хотел размяться перед боем. Лева хотел сказать, что больше никого судить не будет, и добавил, что наконец нашелся повод жить по Библии. Но тут же передумал, ибо:
— А на что жить? — Пахать и сеять уже не удастся, ибо, ибо:
— Инопланетяне прилетели — каки тут сеялки-веялки? — И так всё будет хорошо. Или — что то же самое — никогда все равно уже не будет. Лева полез на Пархоменко, а Нику и Щепку секунданты пока откачивали в углу.
— Она мне сломала руку, — пожаловалась Ника Фраю. На что он ответил:
— Че-то я забыл: ты у меня стажировалась? Она ответила устало:
— Прости, но теперь я уже ничего не помню.
— Тебе делали болевой на что, на голову?
— Нет, на руку, она же ж как-то связана с памятью. И знаешь почему? У меня руки и ноги думают сами. И, между прочим, не только.
— Что не только?
— Не только руки и ноги, но и вот это, — она приставила локоть к животу.
— Тебе на эту руку делали болевой?
— Да.
— Значит прошла уже?
— Та не, болит и очень. Это сука, скорее всего Инопланетянка с Альфы. Другую я бы давно уложила сама.
— Хочешь, я выйду вместо тебя и уложу ее? — спросил секундант.
— Давай, если разрешат, а я пока посужу.
— Како посужу? Я был секундантом.
— Ну, хорошо по… по… посмотрю просто. И в итоге вышел Вильям Фрей и Пархоменко. Они узнали друг друга, как только бросили друг друга по два раза.
— Это ты?
— Нет. И знаешь почему?
Глава 16
Но пока что место было занято. Какая-то девушка уже не в первый, кажется, раз вмешалась в ход непрерывного действия. Она разнимала Леву Задова и Парика, который хотя и был пьяным, но раз за разом бросал и бросал толстопузого судью, а Щепка сидела в кресле и читала своего Шекспира, которого принес ей Дэн, а секундант этого Белого угла Сонька пыталась ей мешать, дождалась:
— Шекспир пошел по назначению. — И именно в голову Соньке. Именно В, имеется в виду, торцом толстого тома. Наблюдавший эту схватку литературы и приставания в надежде неизвестно на что Одиссей предсказал:
— Это может быть очередной схваткой.
— Вряд ли, — сказал Нази. — Там, видите, и так уже очередь.
— Я и говорю, что эти на очереди, — ответил остроумный Оди. А Сонька, между прочим, подошла к судейскому столу и сказала с заплаканными глазами:
— Так можно делать?
— Как? — спросила Агафья.
— Ну, она же ж избила меня Шекспиром.
— Если без мата, то у нас нет такой статьи, чтобы ее снимать с соревнований.
— А это очень хорошо, потому что я прошу записать меня в очередь на эту неблагодарную Инопланетянку.
— Вы уверены, что она с Альфы?
— Вот и проверим, — ответила Сонька, и пошла назад, на свое место у ринга, но Щепки там уже не было. Пархоменко избил Леву Задова и принялся за Нина по кличке Фрей.
Секундантом у Фрея была Ника с недоломанной рукой, а у Пахоменко избитый до полусмерти Задов. И Сонька сказала: