— Ну, и нашли? — Лева вынул из буковой кобуры с изображенной на ней головой Соньки Золотой Ручки, как сказал он кому-то в шутейном разговоре:

— Не лишить хочу ее этой умной головы, а хочу просто доказать, что она очень красивая, ибо:

— Авось полюбит меня когда-нибудь, несмотря на то, что я не стремлюсь стать хоть когда-нибудь полным генералом.

— А она тебе сказала, что выйдет замуж только за генерала?

— Да, пусть, грит, он будет хотя бы в отставке.

— Ну и?

— Коплю бабло на пензию.

— Думаешь купить это достойное человека звание:

— Гене рал-л-л!

— Да, если не дадут так за боевые заслуги, придется купить. А че делать?

— Кстати? — спросил он тут же Дроздовского, — чуть не забыл: у вас деньги есть?

— Так вот это и есть пароль, мил человек, — смело ответил Дро, распознав в подсознательной болтовне Левы ответ на его же коварный вопрос.

— Да?

— Да.

— Ну говори, — он вынул из маузера маленькую — на десять патронов — обойму, и вставил новомодную: на двадцать. — Бронебойные, на всякий случай, — добавил он.

— Не в деньгах счастье, — наконец выдал свою догадку Дро, и угадал.

— Не верю, что угадал, — сказал уже в спину, отъезжающей парочке Лева, — ты его знал. Дро не стал испытывал судьбу, и махнул рукой, не поворачиваясь назад с коня, что, мол, да:

— Ты прав.

Далее, Дроздовский ударяет в тыл наступающей армии Зеленых.

Аги все-таки уговорила Махно поддержать атаку десанта на Царицын.

Они вдвоем быстро, так сказать, уговорили Буди и Пархоменко, как сказала Аги:

— Дискредитацию нашего наступления на инопланетян.

— Ты чего сказала-то, — не понял даже Махно, хотя и занимался с ней сексом в последнее время неоднократно, что, как считают многие, очень сближает образы их мыслей.

— А! точно, сейчас мы — это и есть инопланетяне. — И добавила:

— Ты вступал?

— А нельзя просто так вступить, обязательно жениться надо на какой-нибудь инопланетянке. Я думал ты Ино.

— Да? Серьезно? Как ты мог так думать, ведь у меня нет клешней.

— В том смысле, что ты не владеешь Маузером?

— Маузером я как раз умею пользоваться, а Кольтом сорок пятого калибра никак не научусь. И знаешь почему? Америка почему-то нам их не поставляет. А вот немцы так и прут, так и прут сюды-твою.

Ника Ович тоже повернула броневик на Царицын. Вара вроде не хотел:

— Не то, чтобы нет, — сказал он, — но лучше ты садись за рычаги этой Тягомотины, я че-то сомневаюсь. И Василий Иванович не поверил свои глазам:

— Броневик с одной стороны — переехал на правый фланг — тачанка, запряженная с Софистом и КВО с Махно и Агафьей — с левого шли на него. В центре были цепи Деникина. Василий Иванович обернулся на синеющий в белой дымке Царицын. Не то, чтобы:

— Что может сделать один пулеметчик без снайпера, а просто:

— Где он этот хренов снайпер? И вдруг в цепях Дэна, с тачанки Аги и ее нескончаемого любовника-мужа Махно, Ника, высунувшись из башни броневика — все заорали, как будто их режут:

— Перебезчик!

— Перебесчик!

— Перебежчик! И какая-то коза, толи козел, петляя показался на так и невспаханном поле. Да и запрещено было здесь пахать, сеять и разводить другие садово-огородные кооперативы, по причине близости реки Волги, где, как известно, водятся большие осетры, и другая стерлядь. Насчет осетров я сомневаюсь, но люди говорят:

— Есть и осетры. — Хотя не исключено, что за осетров они принимают со-овсем другую рыбу, так как осетров никогда не видели.

Так как не все осетры могут подняться так высоко, как они живут на этой Волге. Или вы во время нереста всегда попадали в вытрезвитель, а они ждать не будут — три, четыре, максимум дня и уйдут, где их поймает уж только рыбнадзор, ибо коррупция как была, так и осталась:

— Беспробудная.

Далее, кто перебежчик, это снайпер.

— Он в английской фуражке, — Василий приставил палец к виску, как будто хотел стреляться, но на самом деле для более интенсивных размышлений, хотел, так сказать:

— Подкрутить гайки, — значит, это… значит, это… — Василий посмотрел вниз, где валялась подзорная труба, сброшенная туда, уж и не сосчитать кем, и опять приложил к голове бинокль, хотя и немецкий, но с одним треснутым стеклом. Как это могло случиться никто не знал. И более того:

— Никого здесь больше и не было.

— Это Сонька Золотая Ручка, — наконец понял Василий Иванович. — Что ей там-то не жилось, с хгенералами? Постного захотелось. Хотя с другой стороны:

— Какая она генеральша? — Так только если расстрелять кого-нибудь. И действительно, Сонька подваливала и к Дэну, и к Иначе — частично: