— Естественно! Но где оно?

— Здесь, — парень вынул из-под стола большую глубокую тарелку.

— Глиняная?

— Что?

— Тарелка грю…

— А! Естественно. Иначе не вкусно будет.

Далее, кто это?

— Котовский?

— Да вы что, разве в этой пыли и куче дыма найдешь этого пьяницу и дебошира. А это был…

— Ты Юденич? — спросил Эсти, — как сказала одна дама:

— Уплетая Сациви. — Но!

— Но этого не может быть, потому что не может быть никогда. И знаете почему? Потому что Уплетать можно только один раз, а этот раз был еще во времена Рабыни Изауры, когда надсмотрщик заставлять есть говно маленьких негров, чтобы они не смеялись над ним. Точнее:

— Это был спор:

— Будет им что-нибудь за то, что они над ним смеются — это во-первых, и во-вторых, дети утверждали, и ему ничего не будет, если он заставит их есть говно, за эти насмешки. В результате никто ничего не угадал:

— Надсмотрщик все равно заставил их есть своё говно — это раз, а два:

— Ему тоже дали за это год с чем-то тюрьмы. — Не больше. Поэтому.

— Поэтому, чтобы не было как тогда, парень положил на тарелку, пустую тарелку, которая стояла перед Эсти, всего три кусочка:

— Бедро, точнее: от бедра, крыло, и от грудки.

— Почему так мало? — спросил Эсти.

— Если бы я дал больше, это было бы уже не Сациви, а Цыпленок Табака, сделанный из иво половины, как в ресторане Националь, — ответил парень.

— И да: я не Юденич.

— Дроздовский?

— Почему?

— Кто-то здесь должен быть шпионом Альфовцев. И более того.

— Мне нужен свой человек среди инопланетян. Каков будет ваш ответ? — добавил Эсти, и сожрал последнего Сацивёнка.

— Вы сам нэмэсный.

— Вас не понял — прошу повторить.

— Вы… как бы это по-мягше сказать — Беглый Каторжник.

— Неужели это так заметно?

— Ни Юденич, ни Дроздовский никогда не будут сражаться за Царицын.

— Думаю…

— Что?

— Думаю, точнее, даже уверен, что и вы нэмэсный. Ибо не знаете, что много наших там, и много ихних здеся. Так вышло по результатам Турнира, который был проведен перед этим.

Они ударили друг друга по поднятым на уровень головы лапам.

— Нет, я сразу узнал тебя, — сказал Эсти.

— Нет, я сразу узнал тебя, — сказал Распи. И действительно, вид человека — это еще не доказательство в эпоху инопланетного, если не завоевания, то присутствия их. И… И что это значит?

— А это значит, что Эсти ошибся! Это действительно был Дроздовский. — Как затмение нашло на Эсти:

— Не узнал. — Но он и не знал никогда Дроздовского, а знал только Распутина. Следовательно, мог выявить правду только методом:

— От Противного, — а она здесь не работала почему-то.

— Я прошу тебя, знаешь о чем?

— Нет.

— Хорошо, я тебе скажу:

— Ты должен разыграть здесь Дроздовского.

— Я не умею ездить на коне.

— Коновал не умеет ездить на коне? Это как-то странно.

— Ты видел, как они ездят? Как черти.

— Как Кентавры.

— Вот точно, именно так.

— А ты так не умеешь?

— Конечно, это надо иметь природную склонность к… к этому, как его?

— К Кентавризму.

— Да, а я не Кентавр, ох, не Кентавр.

— Вот ты хотя и колдун-коновал, но не понимаешь простой вещи.

— Какой?

— Чтобы стать Кентавром, не надо им быть, а надо…

— Дай угадаю. Родиться!

— Нет.

— Жениться!

— Нет. Кентавры не женятся и не выходят замуж.

— Просто так трахаются?

— Естественно.

— А что естественно, то не всегда позорно.

— А может ты лучше будешь Дроздовским? И знаешь почему? У меня не получится.

— Чего не получится-то? Ты не хочешь быть конем? Будешь лошадью.

Его.

— Это ты будешь моей лошадью!

— Ну, хорошо.

— Ну, хорошо.

— Налейте, писят. — Какой-то парень подошел со стороны, в том смысле, что, кажется, не выходил из ресторана, и значит просто хотел здесь добавить на поход, а именно в наглую подошел к веранде ресторана и потребовал налить. Ибо:

— Просить в ресторане — это значит именно: требовать.

— Я тебе сейчас налью, по рогам, — сказал Эсти.

— Нет, подожди, я ему налью, и пусть он нас рассудит, — сказал Распи. И добавил, обращаясь к этому окуню: — Ты что умеешь судить дзюдо или бокс?