Он позвонил секретарю и, когда тот приоткрыл дверь, сухо приказал:

— Афанасьеву ко мне.

Нина, уже без прежней робости, но все такая же сдержанная, строгая, вошла в кабинет заместителя начальника МУРа.

— Вы меня вызывали, товарищ полковник?

— Вызывал. Присаживайтесь.

Зотов машинально подровнял разложенные на столе карандаши.

— О вашей работе я знаю пока только со слов других. Хотелось бы услышать от вас самой. Нравится? Трудно? Ведь мы еще ни разу как следует не толковали с вами.

Нина растерянно подняла глаза: она не ждала такого разговора, думала, очередное задание.

— Спасибо, товарищ полковник. Все, кажется, в порядке.

— Это хорошо. Последнее ваше задание — сложное, надо сказать, задание — был ресторан «Сибирь», двадцать первого декабря. Так, если не ошибаюсь?

— Так. И потом еще две субботы.

— Знаю. Судя по рапорту Коршунова, вы хорошо справились с этим заданием. Даже очень хорошо.

Нина смущенно опустила зарумянившееся лицо. Тревожно и сладко было вспоминать эти вечера, хотя за ними ничего не последовало, да и не могло последовать, оба это слишком хорошо понимали. Но у сердца не отнимешь воспоминаний.

Зотов подметил ее волнение, но истолковал по-своему: первая похвала, застеснялась, конечно.

— Но Доброхотова мы не встретили, — тихо заметила Нина.

— И так бывает. Но вот как, по-вашему, работали вы в ресторане — правильно? Ничем себя не расшифровали?

— Думаю, что нет.

— Изображали влюбленную пару? — серьезно спросил Зотов.

Нина еще больше покраснела и только кивнула головой.

— Здесь очень легко переиграть, — все так же строго и спокойно продолжал Зотов. — Например, если вдруг начать на глазах у всех обниматься или там целоваться. У некоторых это может вызвать настороженность, у других — прямое подозрение. Да и вообще это не годится.

Зотов говорил неторопливо, деловито и просто, тоном и всем видом своим давая понять, что разговор идет служебный, профессиональный и он не видит здесь повода для иронических шуток и двусмысленных намеков. В то же время он внимательно наблюдал за девушкой. На лице ее отразилось вдруг такое замешательство, что Зотов невольно подумал: «Странно! Неужели и тут автор письма сообщает правду? Не может быть…» Он с трудом подавил беспокойство, надел и снова снял очки, потом спросил:

— Вы встретились там с одним только Плышевским?

— Да.

— Какой же произошел разговор?

— Он усиленно приглашал нас к своему столику, хотел угостить коньяком, — ответила Нина и тут же торопливо добавила: — Но Сереж… но Коршунов отказался.

Зотов сделал вид, что ничего не заметил.

— Под каким предлогом? — спокойно спросил он.

— Я сказала, что нам хочется побыть вдвоем, что Коршунов и так много выпил, а ему надо еще меня проводить.

— Но тогда на столике у вас…

— Да, да, — поспешно кивнула головой Нина. — У нас стояла бутылка вина.

— Вина или водки?

— Что вы! Вина, конечно. Очень слабенького. Только для вида…

Но Зотов уже не слушал. С удивлением и досадой он сказал себе: «Влюблена. Неужели и он тоже?..»

— Ладно, — сделав над собой усилие, спокойно проговорил он. — С этим заданием, пожалуй, все ясно. Давайте разберем другие…

Они еще долго разговаривали, и Зотову не составило большого труда переключить Нину на новые мысли и воспоминания, даже поспорить с ней, и в результате начало их беседы выглядело теперь случайным и незначительным.

Все это оказалось для Зотова тем более просто, что его самого заинтересовал разговор, в котором мало-помалу раскрывались твердый характер и ясный душевный мир этой девушки, его новой сотрудницы. Кроме того, Зотов чувствовал, что и ей полезна эта первая обстоятельная беседа, открывающая для Нины глубочайший смысл ее работы.

Когда Афанасьева наконец вышла из кабинета, Зотов устало откинулся на спинку кресла и подумал: «Хорошая девушка. И надо же ей было влюбиться в Сергея! Да и он, небось, в тот вечер… И кто-то это очень точно подметил… Эх, щекотливое дело! — Зотов смущенно потер ладонью голову. — Но пьяным Сергей в тот вечер все-таки не был и ничего лишнего Плышевскому не говорил… Однако пока, внешне, неизвестный автор письма во всем прав, черт бы его побрал!.. Что же я скажу завтра Силантьеву?»

Он тяжело поднялся, подошел к окну и, заложив руки за спину, долго вглядывался в сгущавшиеся над городом сумерки. Потом, приняв какое-то решение, посмотрел на часы. Было около семи. Зотов снял трубку телефона и вызвал к подъезду машину.

— Поедем-ка, Вася, в театр, — сказал он водителю, с силой захлопывая дверцу машины.

— Значит, сначала домой, за Ксенией Михайловной?

— Нет, брат. На этот раз прямо в театр. Посмотрим сначала, какая пьеса идет. А там решим.

В тот вечер в театре ставили «Мертвую хватку» Голсуорси. На огромной афише у входа Зотов без труда нашел среди исполнителей Е. Коршунову. Он отпустил машину и зашел к администратору.