– Разумеется, я ответил «да». Словом, он предложил мне выгодную сделку. Она уже не является промышленной тайной, поскольку я сам дал объявление в газету, раскрывающее её смысл, поэтому могу сказать вам, в чём заключалось предложение Августа Шпигеля.

– Будьте добры.

Входит Фёдор с подносом и ставит перед легавым чашку с дымящимся кофе.

– Спасибо, - кивает Лемарский.
– Пахнет роскошно.

– Не за что, - отвечает дворецкий.
– Что-нибудь ещё?

Я вопросительно смотрю на Лемарского, тот отрицательно качает головой.

– Иди, Фёдор, - говорю я, и дворецкий уходит.

Старший лейтенант делает маленький глоток. Его сигарета, зажатая между указательным и средним пальцами, подрагивает.

– Так вот, - говорю я, - господин Шпигель хотел продать мне идею торговать мутантами животных. Мне эта мысль понравилась, и я предложил ему возглавить завод по изготовлению данной продукции. Собственно, мы уже построили его в Германии.

– Почему вы просто не купили идею?

– По нескольким причинам. Во-первых, мне хотелось завоевать немецкий рынок и иметь завод именно там, чтобы не экспортировать товар из Киберграда. Во- вторых, немцу легче руководить заводом в Германии, чем русскому. В-третьих, мне казалось, что, если немецким заводом будет руководить немец, да ещё и автор идеи, то его соотечественники не воспримут это как покушение на свою мораль и нравственность, а будут считать наш товар своим собственным изобретением.

– Понятно, - Лемарский кивает и затягивается сигаретой.
– Расскажите, как развивались ваши отношения с Августом Шпигелем.

– Через некоторое время, когда завод уже был почти построен, я отправился в Германию для ревизии. Господин Шпигель пригласил меня остановиться у него, и я согласился. В течение недели я жил в его доме, занимаясь делами фирмы.

– В чём заключалась ваша ревизия?

– Я проверял бухгалтерские книги.

– Нашли какие-нибудь нарушения?

– Нет, никаких.

– Разобравшись с делами, вы сразу вернулись в Киберград?

– Нет, господин Шпигель пригласил меня принять участие в охоте, которую он устраивал для своих друзей.

– Вы согласились, надо полагать?

– Да.

– А потом уехали?

– Совершенно верно.

– Господин Кармин, я должен спросить: вы ссорились с Августом Шпигелем?

Я качаю головой:

– Нет, никогда. Мы были деловыми партнёрами и не имели поводов для ссор.

– Можно ли сказать, что вы были друзьями?

– Нет. Как я уже сказал, нас связывал только бизнес.

– Понятно, - Лемарский допивает кофе и ставит чашку на край стола.
– А до того дня, когда Господин Шпигель пришёл к вам в офис, вы с ним никогда не встречались?

– Никогда.

– Хорошо, господин Кармин, на сегодня это всё. Но, возможно, по ходу следствия нам придётся задать вам ещё несколько вопросов, - Лемарский встаёт, собираясь уходить.

Я поднимаюсь, чтобы его проводить.

– Всего доброго, - говорит полицейский, когда мы подходим к двери.

Он снимает с вешалки пальто.

– До свидания, - отвечаю я.

Старший лейтенант выходит. Пока он шагает по дорожке, я успеваю разглядеть его автомобиль - тёмно-синий «Форд». Не новый, но и не старый. Куплен года три назад.

У этого полицейского явно большие амбиции. Наверняка, он захочет приплести меня к этому делу, а значит, начнёт копать. Надо быть настороже.

Многие обрадуются, если станет известно, что я имею отношение к исчезновению или даже смерти одного из обитателей виртуальности. Люди, которые устраивают демонстрации перед офисом моей фирмы и пишут обличающие статьи в газеты, ухватятся за возможностью в очередной раз облить меня грязью.

Дешёвые журналы, помешанные на сенсациях и иллюзии собственной значимости, изображают меня заспиртованным в огромной банке вместе с моим рабочим столом, телефоном и прочей дребеденью. Они печатают эти карикатуры, желая продемонстрировать свою лояльность общепринятой морали и обозначить, по какую сторону баррикад находятся. Своими гнусными картинками они намекают на то, что меня ждёт та же участь, что и мои творения. Но те, кого я продаю, никогда со мной так не поступят. Потому что мертвы. Зато многие получают от меня предметы своих желаний, я превращаю их мечту в реальность. Я делаю для них даже больше: дарю им мечту, а потом воплощаю её. Делаю предложение, порождая тем самым спрос. Я позволяю людям думать, будто служу их пристрастиям, в то время как заставляю их работать на мою индустрию.

Когда мы начинали, у нас не было конкурентов. Не существовало норм, понятий и представлений о том, каким должен быть предлагаемый нами товар. Мы творили его из ничего на пустом месте на глазах у всех. Ничто не ограничивало наших фантазий, мы чувствовали себя художникам, стоящими на пороге открытия нового направления в искусстве. Мы были авангардистами.

Красота условна и аморфна, а значит, фактически, не существует. Возьмём «Мону Лизу» Леонардо да Винчи. Меньше всего она похожа на женщину, способную вызвать желание. Рахитичный лоб, отсутствие бровей, мощные плечи - и всё это на фоне тончайшего, практически ажурного итальянского пейзажа. Тем не менее её лицо является выверенным эталоном женской красоты. Можно представить, как да Винчи ползал по холсту с линейкой и штангенциркулем, пытаясь воплотить идеальные пропорции.