На этой фразе полковника я на секунду прикрываю глаза - чтобы демонстративно их не закатить: не люблю ИИ, но параноидально бояться бунта машин? В наше время, когда чуть ли не вся жизнь зависит от работы искусственных разумов? Нет, конечно, риск имеется, но какой смысл паниковать? Это всё равно, что ложиться спать и опасаться, что ночью подломятся ножки.

– Я не хочу сказать, что мы должны бороться с прогрессом, - продолжает Стробов.
– Это невозможно. Наша цивилизация выбрала техногенный путь эволюции, и свернуть с него нам не под силу. Это как снежный ком, который не только становится всё больше, но с каждым оборотом набирает скорость.

Я понимаю, о чём говорит полковник: искусственный интеллект признан личностью, он получил гражданские права и может принимать участие в общественной и политической жизни. Но пока что это только формальность. Киборги не совсем самостоятельны в поступках - они следуют алгоритму, имитируя человеческое поведение.

– Возможно, ИИ будут и дальше подчиняться законам и правилам, - говорит Стробов, словно продолжая мою мысль, - а возможно, рано или поздно искусственный интеллект разовьётся до такой стадии, что объявит человечеству войну, и мы окажемся в роли раввина Лаэфа. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Да. Старая легенда о глиняном человеке, Големе, убившем своего создателя.

Стробов кивает.

– Разница лишь в том, - говорит он, - что Голем был тупой куклой, а наш противник будет превосходить нас не только интеллектом, но и возможностями, поскольку станет контролировать все электронные коммуникации. Вам, как никому, известно, что можно сделать с помощью обычного терминала, а представьте, что хакером станет искусственный разум. Вообразите все автоматические боевые модули на земле, в море, воздухе и космосе, которые обратят свои орудия против нас, фабрики, которые начнут создавать машины уничтожения, единственной целью которых станет убийство людей. У нас не останется шансов, никаких. Мы даже не сможем уйти в леса, потому что нас и там найдут - так же, как мы отыскиваем диких зверей, когда охотимся.

– Вы забыли упомянуть более простой способ, - говорю я, воспользовавшись тем, что полковник сделал паузу, чтобы перевести дух.

– Какой?
– спрашивает Стробов.

– Рано или поздно киборг может стать президентом, его собратья войдут в правительство, и тогда уже законы будут издаваться машинами, а не нами. И кто знает, быть может, это станет началом нового геноцида.

Стробов медленно кивает.

– Да, - соглашается он.
– Подобное не исключено. К сожалению, неотъемлемые права нельзя отъять. Даже у киборгов.

– Перспективы, конечно, не самые радостные, - осторожно замечаю я, - но что вы хотите от меня?

– Нам нужны ваши знания и умения.

– Чтобы я поставил их на службу отделу безопасности?

– Именно так. Надеюсь, вы не слишком щепетильны?

Теперь я, по крайней мере, знаю, какое ведомство представляет полковник. Что ж, этого следовало ожидать.

– Нисколько, - отвечаю я.
– В моей профессии щепетильность здорово мешает, - и это чистая правда.

– Понимаю, - кивает Стробов.
– Значит, договорились?

– Осталось обсудить вопрос вознаграждения.

– Мне кажется, условия очевидны, - похоже, полковник действительно слегка обескуражен.

– Неужели? Не могли бы вы проговорить их специально для меня?

– Мы отложим грозящий вам тюремный срок (а это около двадцати лет в криогенной камере) и после выполнения работы амнистируем вас.

– И я стану абсолютно свободен? Никакого преследования?

– Разумеется.

– И смогу продолжать потрошить базы данных?

– Пока опять не попадётесь.

– А тогда?

– Подвергнитесь избирательной блокировке памяти. Вам сотрут все навыки владения компьютером. Стандартное наказание для хакера-рецидивиста.

– Значит, если я откажусь, то двадцать лет пролежу в криогенике, видя сны, а потом смогу продолжить заниматься тем, чем хочу?
– пытаюсь я бравировать, хотя понимаю, что полковник тёртый калач, и на мякине его не проведёшь.

– За это время технологии изменятся настолько, что вы не будете знать, какой кнопкой включить компьютер, господин Орфей, - усмехается Стробов. Он назвал меня псевдонимом, под которым я известен моим нанимателям - значит, не знает настоящего имени. Хоть какое-то облегчение.
– Не будьте ребёнком. Мы умеем убеждать.

– Как вы собираетесь меня поймать?
– спрашиваю я.
– После того, как я выйду отсюда, вы меня уже не выследите.

– Нам удалось это однажды, удастся и в другой раз.

В принципе, Стробов прав, но, наверное, полковнику безумно хочется вшить мне какой-нибудь маячок, чтобы всегда знать, где я нахожусь - несмотря на конвенции. Но у меня, как и у любого уважающего себя хакера, есть особый имплантат, который выявит наличие любого чужеродного устройства в моём теле. Кроме того, на каждом шагу в городе установлены сканеры, проверяющие всех проходящих мимо на наличие маячков - так государство заботится о соблюдении закона о неприкосновенности личной жизни. Часть ему и хвала!