– Но, на кой чёрт этот ублюдок Хагольд помогал настоящему убийце? Что ему с того?

– Даже самые пропащие души имеют чуточку света в своих сердцах, - горько усмехнулся Содал.
– Хагольд обманул нас лишь в одном - погибла не вся его родня. Двое выжили.

– И кто же эти двое?

– Мастер наук Мезин и его племянница Налли. Они приходились Хагольду братом и родной дочерью.

Тавос тихо выдохнул. Сложив руки за спиной, подошёл к маленькому окошку. На улице уже накрапывало, черные небеса вспучивались и сверкали первыми молниями; вот-вот должна была грянуть гроза.

– А этот червяк?
– угрюмо бросил вояка, не оборачиваясь.
– Думаете, он не пособничал брату?

– Нет, я уверен, - ответил Содал.
– Мезин слишком глуп и труслив для подобного. Помимо прочего, на него нечем давить - он свою племянницу, в отличии от её отца, не жалует. Да и в подобном спектакле его роль не требовалась.

– Так в чем же суть?
– рыкнул Тавос.
– Я уже теряюсь. Зачем Хагольд помогал ублюдку?

– За тем, что мономан, при котором обитала родня Хагольда, пригрозил ему, что убьет брата и дочь, если атаман откажется ему подчиниться. А, когда настал момент понести кару, Хагольд, уже заранее готовый к этому, сделал всё, что от него зависело, дабы мы подумали именно на разбойников и тем самым забыли про настоящего преступника. Хагольд руководствовался исключительно любовью к брату и дочери, надеясь, что мономан их пощадит, после его смерти.

Тавос долго стоял у окна, молчал, наблюдая за набирающей силу непогодой. Наконец вздохнул и, осенив себя Сигной, обернулся к Содалу.

– Мы должны взять настоящего убийцу. Этой ночью. Сейчас. Во что бы то ни стало.

– Я готов, - ответил чародей.

***

Содал, быстро продумав все возможные варианты развития событий, отправился с Тавосом и шестёркой солдат в покои Мастера Наук, но Мезина там не было. Тревога нарастала всё сильнее. Чародей навестил коморку, где проживала Налли, но и девушки не застал. Выходило так, что, либо они оба отправились куда-то среди ночи, либо... о втором, Содал, даже думать не хотел. Быстро приняв решение, он послал Тавоса проверить, у себя ли Фабиос вар Дан. Вернувшись, командир лишь укрепил подозрения Содала.

– Он часто отлучается из своих покоев ночью?

– Я что, по-вашему, хвостом за ним бегаю?
– рыкнул мрачный, как туча, командор.
– Дайте подумать... Да, припоминаю. Бывало, встречал его иной раз во время ночных обходов. Но, вы точно уверены, что убивец - сын барона? Почему он, а не кто другой?

– Ни у кого, кроме самого барона, нет большей власти, - принялся объяснять очевидное, Содал.
– Фабиос человек странный и отчуждённый, это все знают. Он часто отлучается из замка, ездит один, без сопровождения. Насколько я понимаю, отец его тоже особо не жалует?

– Есть такое, - кивнул Тавос.
– Но, все равно, пока что, ваши подозрения - пустая херня, лишь собак смешить.

– Понимаю, - согласился Содал.
– Кроме интуиции и предположений, у меня ничего нет, но... попытайтесь понять. Мы, маги, бывает полагаемся на дарованное богами чутье, и оно редко нас подводит. К тому же есть одна вещь, которая волнует меня с того момента, когда я впервые поговорил с ним.

Тавос в ожидании нахмурился и встопорщил усы.

– Он упоминал о некой связи... преступлений. Точнее о времени, когда всё началось. Люди, одержимые манией любого рода, включая убийство себе подобных, зачастую являются крайне неординарными личностями. В чем-то безумными, но в другом - гениальными. Они считают себя, словно бы... творцами. Вольными художниками, понимаете? А любой творец желает быть признанным. Как и мономан - быть пойманным. Понимаю, звучит довольно сумбурно, но я знаю, о чем говорю. Подобные безумцы, благодаря некоему странному чувству внутри, которое отчасти и является проявлением их безумия, бывает, оставляют след, едва заметный, но который мог бы привести правосудие к ним. Фабиос вар Дан оставил мне этот след, когда мы разговаривали с ним на балконе...

Тавос, кусая губы, молчал, мрачно зыркал то на чародея, то на растерянных солдат. Наконец кивнул и тихо произнёс:

– Слишком много замудрённых слов, господин чародей, слишком сложно для понимания головой простого солдата. Но... я вам верю. То, к чему вы меня призываете, является нарушением верности дому сеньора. Нарушением закона! Однако, не имею я права оставить всё так, как есть. То, что делал этот ублюдок, идет против законов божеских. А законы божеские - выше законов людских. Потому - я помогу вам.

Содал благодарно кивнул и крепко стиснул сухую ладонь Тавоса.

– Не знаю только, где теперь его искать, - вздохнул чародей.
– Он сейчас может быть где угодно... творить, что угодно.

– Нет, - мотнул головой командор.
– Стража ворот всегда докладывает мне, кто выезжал, особливо ночью. Фабиос сейчас в замке.

– Это, конечно, намного сужает область поиска, но замок огромен, а тайное логово может быть хорошо спрятано.

Тавос ненадолго задумался, затем его глаза сузились.

– Сдается мне, я знаю где он может быть. Идёмте, господин чародей. Возьмём ублюдка, пока еще есть время...

***

Они стояли в гостевых покоях первого этажа северного крыла замка. Бедно обставленная комнатушка являла собой пример крайне плохого гостеприимства. Из убранства - кровать, комод, сундук, пару канделябров на стенах и густой, ворсистый ковёр на полу. В такие покои знатного вельможу не поселишь.

– Я, бывало, заставал его здесь, - произнёс Тавос, обхаживая комнату.
– Он обычно стоял у того окна. Говорил, мол, приходит сюда покумекать о жизни.