– Бросьте. Я её не знал.

Какое-то время они молчали, наблюдая за темнотой, что опускалась на окружающий замок, чёрный лес.

– Вас не беспокоит ситуация на вашей земле?
– наконец спросил чародей.

– Вы о разбойниках? Они везде есть.

– Нет. Я о мономане.

– Ах, о нём, - отстранённо произнёс Фабиос, всё тем же пустым голосом.
– Да, наверное, неприятно попасть к нему в руки.

Содал сохранял спокойное лицо. На баронского сына старался не смотреть, но интонацию голоса слушал крайне внимательно.

– Как вы считаете, кто за этим стоит?

– За чем?

– За ужасными убийствами.

Фабиос странно взглянул на чародея, словно тот сказал какую-то очевидную глупость, и тихо ответил:

– Человек.

– Я имею ввиду, есть ли у вас какие-либо мысли, кто именно?
– уточнил Содал, чувствуя странный холод в груди. Обсуждать подобные темы, с подобным безразличием, какое было в голосе баронского сына, казалось чем-то противоестественным. Фабиос пожал плечами и отвернулся к лесу. Содалу стало неуютно и неловко, он решил сменить тактику.

– Вы хорошо знаете своих будущих подданных?

– Простите?

– Это вы меня простите за следующие слова, но ваш отец, как вы успели подметить, уже не молод. Рано или поздно, вам придётся принять его титул.

– Ах, вы об этом. Да, наверняка, придётся. Но я не очень хочу властвовать.

– Почему?

– Власть развращает, - сказал баронский сын, не глядя на чародея.
– То, за что простого человека судят, осуждают, а затем и наказывают, нередко сходит с рук тем, у кого в руках имеется власть. Она меняет людей. Бывает, до неузнаваемости. А я не хочу меняться. Мне и так... хорошо.

– К сожалению, очень редко наши желания совпадают с нашими возможностями, - философски согласился чародей.
– Особенно, когда речь идет о власти. Это и привилегия, и бремя, которое кто-то должен на себя брать. Неужели отец не готовит вас к этому?

На этот раз во взгляде Фабиоса наконец-то появилась эмоция. Содал пытался распознать, какая именно. Сложно. Там явно что-то было... только вот что?

– Мы редко с ним общаемся, - почти отстранённо ответил сын барона.

– Отчего же?

– Отец... часто занят. Он барон.

– Любой отец должен находить время для своего чада.

– У него много дел. Я не имею права... попрекать его.

Вновь помолчали. Содал, выяснив всё, что хотел узнать, собрался уходить и вежливо поклонившись, попрощался:

– Приятно было с вами побеседовать, господин вар Дан.

– И мне, ваше магичество.

Уже на пороге балкона, Содала догнал голос баронского сына:

– Мне кажется, что даже если вы не найдёте мономана, то все равно можете быть полезным нам, ваше магичество.

– Вот как?
– удивлённо обернулся Содал.
– И чем же?

– Уничтожив разбойников. Они ведь тоже убивают людей. Значит заслуживают кары. Если бы вы помогли Тавосу поймать их, то оказали бы всем нам неоценимую услугу. Лиходеи бьют моих будущих поданных на дорогах, с тех самых пор, как в провинции завёлся мономан. Кто-то ведь должен их остановить?

Содал от услышанного едва не потерял лицо. Но, благо, сдержался. И, пожелав Фабиосу доброй ночи, поспешно покинул балкон.

***

– Прошу прощения...

– Не стоит. Всё в порядке.

Налли, скромно, но обаятельно улыбаясь ему в ответ, стрельнула зелёным глазком из-под рыжей чёлки и принялась протирать разлитое вино. Последнее время она часто бывала в покоях Содала, ссылаясь на «важность» гостя. То принесёт чего-нибудь с кухни перекусить, то молока свежего от знакомой доярки, то вина из только открытой бочки. Чародей был не против. Даже совсем наоборот.

Выпивать чародеям, в принципе, не воспрещалось, но всё равно основная масса Избранных относилась к хмельным напиткам довольно прохладно - сказывалась ответственность, воспитываемая в адептах с малых лет, но основная причина заключалась в том, что захмелевший разум терял контроль над спящей внутри Силой. Словно эдакие нетрезвые скачки - чем больше пьешь, тем шустрее мчится конь, тем хуже держишься в седле. Последствия могли быть просто ужасающими. Содал всё это прекрасно понимал. Но в такие вечера, как сегодня, сам Эвэр велел взять небольшую передышку и чуть ослабить хомут нервов. Главное не переборщить.

В голове приятно шумело. По телу растекалось тепло. Слегка клонило в сон. За окном уже стемнело. Уютно трещали поленья. По-домашнему пахло сгораемым деревом. Пламя растопленного служанкой камина освещало покои чародея тёплыми оттенками красного, оранжевого и жёлтого. Своеобразная маленькая осень в пределах одной комнаты.

Сама Налли бросила на растекающегося по креслу Содала очередной «незаметный» взгляд и двинулась к застеленной шкурой кровати, стала взбивать перину и подушки.