Барон был стар: бледная, сухая и обвисшая морщинистая кожа, песочные бляшки на руках; волосы редкие и седые, покачиваются при каждом шаге; плешивая борода едва скрывает подбородок. Шаркающая походка и сиплое дыхание, кряхтение, покашливание, пошмыгивание - Содал слышал симфонию угасающей жизни в дряхлом, измождённом годами теле. Барон, явно проскочив седьмой, а то и восьмой десяток выглядел живым мертвецом. Однако глубоко посаженые, тёмно-зелёные глаза, были живее всех живых - хваткие, пронзающие, говорящие о крепком уме.

Он устало опустился на трон, тяжело задышал, отпустил пажа и пристально осмотрел чародея. Содал буквально читал во взгляде барона его мысли о себе: молодой, не старше тридцати, рыжие волосы коротко острижены, лопоух; лицо открытое, с аккуратными чертами; голубые глаза умные, но слишком добрые. Мягкосердечный тюфяк, к тому же еще и консул[1], а не боёвик[2]. Неужели не могли прислать кого-нибудь поопытнее, пожёстче, позубастее?

– Ваша милость, - склонился в неглубоком, но уважительном поклоне Содал, - от лица великого Ордена Магов, хочу поприветствовать достопочтенного и глубоко уважаемого...

– Бросьте, молодой человек, - неожиданно прервал его барон зычным и глубоким, совершенно не старческим голосом, - Достопочтенный у нас Король. Глубоко уважаемый - его высокопреосвященство, кардинал ле Гольт. А я простой феодал, которому нужна помощь. Так что, давайте оставим церемониал двору и перейдём к делу.

Содал был искренне поражён. Он ожидал увидеть обычного мелкого землевладельца - зажравшегося властью хама и себялюбца, чьё сердце давно уже покрылось наростами жирующей жизни. Но барон Мортонарский, одним только голосом, внушал доверие и выглядел человеком умным, прозорливым и чутким.

– Прошу прощения, что я не смог принять вас вчера. Старость - скверная пора, такая же, как погода за окном. Гадко, сыро, да из постели вылезать не хочется.

– Не извиняйтесь, ваша милость...

– Меня зовут Дован вар Дан. Его милостью, я являюсь для тех, кто состоит у меня на службе. Вы же приехали сюда, дабы помочь, а не служить. Так что, это я в долгу перед вами, ваше чаровничество, а не вы предо мной. Зовите меня Дованом, этого будет достаточно.

Содал, удивлённый еще больше, поклонился, назвал свое имя и положение в Ордене. Затем кратко повторил изложенную в письме просьбу и уточнил, насколько всё серьезно.

– Что-ж, господин чародей, у меня для вас скверные вести. Всё действительно обстоит именно так, как я писал Ордену.

– Когда всё началось?

– Сейчас у нас месяц манно? Значит примерно в обире или ноире позапрошлого года. Первые тела ничем особенным не выделялись - обычные колотые или режущие ранения, убитые - в основном мужчины, почти все найдены неподалёку от кабаков и трактиров. Люд в деревнях живёт тёмный, у них, что не пьянка, то драка, что не драка, то убийство. На такое внимание особо не обращают. Да и попробуй разбери, кто злодеяние сотворил - крестьяне после работы, порой, так напиваются, что сами не помнят, где были и что делали.

Содал кивнул. К сожалению, проблема мелких деревень и поселений, далёких от цивилизации и культуры больших городов, во всех уголках мира была одинакова.

– Но, уже начиная с обира прошлого года, всё изменилось, - прочистив горло, продолжил барон.
– Убивать стали чаще, а методы убийства, приняли более... искусный характер.

– В письме вы указывали, что у некоторых жертв... отсутствовали конечности?

– Верно, - кивнул Дован.
– Без голов, бывало без рук, иногда - без ног... и это только сперва. Затем началось форменное безумие - люди выпотрошенные словно рыбы, с вырезанными органами, обезображенными лицами, отсутствующими... членами воспроизведения потомства. Первое время мы грешили на разбойников - местная банда уже давно терроризирует округу, мастерски избегая ловушек моих людей.

– Вчера я видел разграбленный обоз на дороге, - кивнул Содал.
– Ужасно, когда люди совершают такое с себе подобными, ради... монет. Ради мёртвого от рождения металла.

– Да уж. Что эти аспиды делают с моими поданными, сложно представить даже в страшном сне, - вздохнул барон.
– Но разбойники - забота моих людей. Вам же досталась рыба покрупнее, которая уже столько времени искусно хоронится на дне реки.

– Вы уверены, что жертвы разбойников и жертвы мономана убиты не одной и той же рукой?

– Были подобные мысли, господин чародей, но мы их отмели. Учитывая состояние одиночных жертв... нет. Я точно уверен. Разбойники, эти сущие мерзавцы, которым уже давно заготовлено место в одной из преисподних, хоть и творят грех на земле моей, но ведут себя по-людски. Точнее, их поведение свойственно людям. Им нужно лишь добро: деньги, товары, еда, одежда и прочие награды разбоя. Они убивают, как свора оголодавших волков - быстро и беспощадно, не растрачивая время на издевательства, а затем сбегают на какое-то время в другие земли, искать новую наживу. Но такого нельзя сказать о других жертвах... Вы просто их не видели. Жуткое зрелище. Убийца словно... наслаждается процессом. Получает некое эстетическое наслаждение от содеянного. Даже пропащие души разбойников не способны сотворить подобное. Это делает кто-то... намного страшнее обычных убийц с большой дороги.