Сейчас, не смотря на угрюмость общественного настроя и давление непростой ситуации, не смотря на мрачность самой провинции и сложность предстоящего дела, Содалу было легко. Наконец-то не надо было изображать из себя того, кого он привык изображать в Ордене, но кем по факту, никогда не являлся. И эта девушка... она нравилась Содалу. Нравилась с первого взгляда. И он очень хотел нравиться ней, хотя, как человек рациональный, отдавал себе отчет в том, что всё это глупо - как может по-настоящему нравиться тот, кого ты совершенно не знаешь? Чародей смеялся над собой, но при этом понимал, что хочет узнать девушку больше и ближе. Когда они дошли до покоев Мастера, Содал поймал себя на мысли, что всю дорогу, он пытался поймать её взгляд. И то, как она старалась скрыть своё уродство, только распаляло в нём странное, совсем не рациональное чувство теплоты и нежности.

– Как тебя зовут?
– спросил чародей, прежде чем она постучалась.

– Налли, господин, - едва слышно ответила служанка, опустив глаза.

– Налли... Красивое имя. А я - Содал.

– Я рада быть знакомой с вами, господин чародей.

– Зови меня по имени, пожалуйста, - ответил он с улыбкой.
– И я не господин, а самый обычный и ничем не примечательный маг.

Его голос, сквозивший теми чувствами, которые Содал переживал в душе, заставил девушку поднять глаза. И ответить ему робкой, но такой искренней улыбкой.

– Ты очень красивая, Налли.

Она тут же залилась краской, опустила взгляд и дёрнула головой, пытаясь закрыть лицо чёлкой.

«Кретин!
– отругал себя Содал.
– Безмозглый идиот, индюк, осёл тупомордый! Думать надо, что говоришь...»

– Нет, ты правда очень красивая. Я не шучу. Посмотри на меня.

Вновь этот взгляд зелёных и глубоких, как дно морское, глаз.

– Запомни, Налли. Внешняя красота, ничего не значит, ибо она недолговечна, как цветок розы: ею любуются в моменты цветения, но как только лепестки сохнут, от цветка избавляются. Однако, внутренняя красота, сродни хорошей книге - не важно, насколько она стара, потрёпана и высушена. Если ты любишь содержимое, а не обложку, то ты никогда не променяешь её на новую. Понимаешь?

Налли стрельнула одним глазком из-под чёлки и едва заметно кивнула. Содал постарался улыбнуться как можно мягче. В неожиданном порыве, он поднял руку и прикоснувшись к волосам, отвёл чёлку. Чтобы максимально мягко рассмотреть жуткий шрам. На этот раз служанка не опустила глаз, а наоборот взглянула с вызовом, мол, смотри, мне не жалко.

– В тебе сочетаются обе красоты, Налли. Внешняя и внутренняя. Даже не смотря на эту метку застарелой боли.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, что?

– Что во мне есть внутренняя красота. Вы ведь меня... не читали. Только обложку рассмотрели.

Содал улыбнулся еще теплее. Она была неглупа. И нравилась ему всё больше.

– Не знаю... но чувствую.

Из-за двери послышались шаркающие шаги и громкое бормотание. Она резко распахнулась.

– Кого еще черти принесли с утра пораньше?

Содал обернулся. На пороге стоял высокий, упитанный мужчина, лет пятидесяти на вид. Длинная борода, мрачный взгляд, кустистые брови и абсолютно лысая макушка, обрамлённая ореолом спутанных, тёмно-рыжих волос. Красноватая кожа и мясистый нос говорили о пристрастии к выпивке. Чародей представился. Мастер наук тихо хмыкнул.

– Добро пожаловать в Дартон, господин Содал, - не очень приветливо ответил он и перевёл взгляд на девушку.
– Меня зовут Мезин, я здешний муж учёный. А это моя племянница Налли, хотя, думаю, она уже залебезила о себе. Верно, девка? Ну, чего стоишь, вылупилась, как свинья на жёлудь? Привела гостя и теперь трёшься под дверью, сиськи мнёшь, надеешься охомутать уважаемого чаровника? Дура! Он и без этой отметины на роже, прекрасно видит, что ты из себя представляешь! Так что не надейся, губу не раскатывай. Давай, быстро дуй на кухню и принеси нам кувшин вина. И пожевать чего-нибудь захвати.

– Хорошо, дядя.

– Шустрее, бесово отродье!
– крикнул ей вдогонку Мезин и повернулся к магу.
– Проходите же, уважаемый господин, не собирайте грязь с порога.

Кипящий от негодования Содал, внешне оставаясь холодным и спокойным, шагнул во владения Мастера наук. Об этом человеке он уже составил мнение, но вышибить ему зубы Содалу мешали три вещи - воспитание, осложнение отношений с бароном, и родство Мезина с Налли.

– Вы, как понимаю, по делу о мономане?

– Правильно понимаете.

– Пойдёмте в кабинет. Расскажу, что знаю.

Они оказались в просторном помещении со спёртым, наполненным запахами лекарств, трав и мускуса, воздухом - комнате с множеством полок, заставленных книгами; столов, заваленных инструментами и колбами; холстов, изображающих строение человеческого скелета, мышц, внутренних органов; помещении, которое с первого взгляда давало знать, что оно принадлежит человеку, глубоко и страстно изучающему всевозможные науки. Также здесь сильно пахло винным духом и, словно в подтверждение, на полу валялось несколько пустых кувшинов.