– Да. Простые люди на такое не способны. Спасибо за помощь. Теперь шансы поймать поражённого недугом безумца возрастают в разы. Вы очень мне помогли, Мастер.

– Я радостью, с превеликой радостью. Можете заходить ко мне в любое время суток!

– Учту, - вымученно улыбнулся Содал.

В этот момент, в кабинет вошла Налли, неся в руках тяжёлый поднос с яствами и питьем.

– Пожалуй, мне пора, - тихо произнёс чародей.

– Как? Уже?
– удивился Мезин.

– Чем раньше начну поиски, тем больше невинных успею сберечь.

– О да, конечно, господин чародей, идите! Помните, что всегда можете на меня рассчитывать!

Содал кивнул, бросил короткий взгляд на служанку и пошёл к дверям, когда услышал за спиной раздражённый голос:

– Чего ты так долго, девка? Не могла быстрее прийти? Видишь, гость уже уходит, из-за твоей медлительности теперь будет голодным ходить. И-эх, дура, дурой! И за какие грехи, ты мне такая, непутёвая, досталась?

– Я бы все равно не стал есть, потому как не голоден, - бросил через плечо Содал, остановившись на пороге.
– Не надо её ругать. Я уверен, она спешила, как могла.

– Да?
– недоверчиво бросил Мезин.
– Ну, как скажете, господин чародей. Ладно, девка, оставляй поднос и убирайся отсюда, мне нужно побыть одному.

Покорный стук поставленного на стол подноса, распалил внутри Содала фонтан холодного пламени.

– Знаете, господин Мезин, - произнёс он спокойно и тихо, - у нас в столице есть такой обычай, - тех, кто называет девками и дурами симпатичных и не глупеньких девушек, тем более - родственниц, обычно, наказывают. Например, выбивают зубы. Или вырывают язык. Чтобы речь улучшить. Но то в столице. А мы в провинции. Иногда мне кажется, что провинциальной жизни явно не хватает некоторых столичных обычаев.

Содал покинул покои Мастера, провожаемый в спину удивлённым и восхищённым, взглядами.

***

Мортонар представлял из себя пяток деревень, один небольшой городок под неброским названием Город, - Содал тут же оценил всю иронию местного населения - и замок барона, аккурат в центре небольшой провинции. Всё остальное - густые и мрачные леса. До темноты Содал объезжал владения вар Данов, пытался найти места, где происходили убийства, но местный люд боялся даже смотреть в его сторону, не то что говорить с ним. Чародеев, даже в просвещённой и цивилизованной столице, многие недолюбливали - люд всегда боится и ненавидит тех, кто их превосходит, но здесь страх и неприязнь в глазах, в лицах, в жестах буквально зашкаливали. Большинство просто бурчали, мол, знать не знаю, видеть не видел, и скорее уходили прочь, осеняя себя либо Сигной, либо защитными знаками; но находились и те, кто открыто демонстрировал своё отношение к Орденскому посланцу. Одна бабка, ведущая с выгула худую и жилистую корову, когда Содал представился и спросил об убийствах, так на него глянула, что, казалось бы, он сам, только что и совершил при ней все страшнейшие злодеяния, на которые был способен человек. А потом, плюнув в него, благо не попав, она поковыляла дальше, бормоча себе под нос проклятия на головы всех, якшающихся с нечистью, ублюдков.

Вернувшись в Дартон не солоно хлебавши, Содал заставил себя лечь спать, но в итоге, уснул лишь под утро. Вскоре после рассвета его разбудил слуга, сказав, что командор Тавос готов проехаться с ним по округе. Еще до полудня они уже были в сёдлах и ехали в сторону первой деревни, под сопровождением десяти солдат из гарнизона.

– Где произошли первые убийства?
– спросил чародей, глядя на вечно хмурого вояку.

– А я, почто знаю?
– буркнул тот.
– Неведомо мне, кто там был первый... Мне до ваших мономанов дела нет, днём и ночью только о лиходеях и думаю.

Кони месили копытами грязь. После коротенького дождика дорогу совсем развезло, а над головами висели серые тучи, обещая вскоре, повторное окропление.

– Я имею ввиду, где произошли первые убийства, которые уже точно принадлежали мономану?

– Кхм, надо подумать.
– Тавос погрузил пальцы в седеющую бороду, заскрёб подбородок.
– Наверное, в Нижней Косе, куда мы и едем. Она и самая большая здесь, не считая Города. В Косе, собственно, народу-то больше всего и погибло. Еще около десятки жмуров были найдены в Верхней, столько же в Пухле и пару в Кухле. В Серовье и Городе, благо, миновало. Хотя, в Городе убили одну шлюху, искололи ножом бедняжку, а потом зверски изрезали лицо - мать родная бы не узнала!
– но, как оказалось, это один ревнивый дуралей её порешил. Колотил бедняжку, зверь, и в итоге, когда она отказалась его обслуживать, зарезал. Мы его быстро нашли, вздёрнули на площади, народ порадовали. А то с этими вашими мономанами, да еще и шайкой головорезов в лесах, ужас, что творится! Люд в конец испуган, вот-вот побегут в другие земли...

Содал кивнул. Дальше ехали молча, пока опять не начал накрапывать мелкий дождик. Из серого марева потихоньку, выплывали очертания большой деревни у границы леса. Затем первый столб, на котором висел повешенный, всего в паре ярдов от дороги. Костлявые и давно разутые ноги мертвеца, впрочем, как и лицо, частично обглодали птицы. Вместо глаз на проезжающих мимо людей с осуждением пялились две чёрные дыры. Видимо, с деньгами в провинции дела обстояли совсем уж плачевно, - с бледного тела мертвеца даже портки сняли, отчего скукоженный и почерневший детородный орган жалостливо мёрз на ветру. После третьего висельника Содал не выдержал, поинтересовался, за что вздёргивают.

– За злодеяния, - мрачно ухмыльнулся Тавос.
– Мы-ж не изверги, просто так людей вешать.

– А какие, если не секрет?

– Попробуй уже упомни, - фыркнул командор.
– Последнего, вроде бы, за убийство. Пьяный дурак, с бабой своей поругался, дал ей в лоб и убил на месте. Пришёл, честно поплакался, сознался. Ну, а мы его честно и быстро, вздёрнули. Да не смотрите вы так, осуждающе, господин чародей. Мы ведь не подтягивали его, чтобы, как яблоко, переспевшее болтался-дрыгался, мучился и портки пачкал перед смертью, а по-людски столкнули с лесенки - там даже почувствовать ничего не успеваешь, шея мигом ломается, что сухая веточка. Милосердие, так сказать, проявляем.