Из кладовой вышел Генри. Карина придержала дыхание. Возможно, он мог читать мысли. А может быть, он вырвал бы с потрохами образ ножа из ее головы. Ей необходимо было перестать думать об этом, но она не могла. Наверное, что-то в форме ножа ярко светилось в ее мозгу.

Генри радостно затряс пластиковым контейнером с корицей:

– Нашел!

Она должна была что-то сказать, или он еще подумает, что не то нашел. И с большим усилием воли Карина пустила в ход рот:

– Спасибо!

Она взяла корицу и посыпала ее на яблоки.

В дальнейшей деятельности явно не хватало противня для мяса, и возможно, они вообще не имели такового. Она застелила слоем бумажных салфеток тарелку, сверху поместила полоски бекона и все это втолкнула в микроволновку.

– Вы ведь не часто готовите? - спросила она.

– Наоборот. Я довольно-таки часто готовлю, по выходящей за все рамки необходимости. К сожалению, большая часть того, что я произвожу, не является съедобным. Стряпня Даниеля, когда такое дело становится возможным, получается даже еще хуже, чем у меня. Лукас может недурно запекать и без гриля, если его хорошенько подтолкнуть к этому, но на кухне все его фантазии про еду включают в себя обгорелый внешне и сырой внутри кусок мяса. Нашим поваром был Адрино.

– А где он теперь?

– Умер. Около девяти месяцев тому назад.

Она сделала паузу, чтобы посмотреть на Генри.

– Мне так жаль.

Генри кивнул:

– Благодарю.

Карина продолжила замешивать тесто для блинчиков.

– Как он умер?

– Лукас его раскусил пополам.

Она остановилась.

– Он был членом вашей семьи?

– Был. Он был кузеном Лукаса по материнской линии, и моим сводным братом.

Карина нашла сковородку и поставила ее на горелку для того, чтобы разогреть. Она размешала яблоки деревянной ложкой, затем вытащила бекон из-под микроволн и очистила его от бумажных салфеток.

– Я могу это сделать, - предложил Генри.

– Спасибо.

Она вылила на шкварчащую сковородку тесто и понаблюдала, как запыхтел и запузырился по краям первый блин.

– Почему Лукас убил его?

– Адрино пытался убить Артура.

– Почему?

Быстро обнажив зубы, Генри бессмысленно и плоско, как маска, улыбнулся.

– Адрино изнасиловал женщину на базе. В наказание, Артур на два месяца посадил его на цепь.

– Цепь?

– Во дворе. В конце концов, Адрино отпустили с цепи, и все вполне шло хорошо, пока за прошлой рождественской вечерей он не сделал попытку сгустить кровь Артура. В ретроспективе, нам этого и следовало ожидать. Его подвид имеет склонность к совершению опрометчивых поступков.
– Генри опять улыбнулся: - Леди Карина, вы непременно найдете нас неистовым и порочным жребием судьбы. Каждый из нас ненавидит Артура, все ненавидят друг друга, ненавидят, кем мы являемся, чем мы являемся и почему мы такие. И эта ненависть так глубока внутри нас, аж до мозга костей. По личным причинам Лукас ненавидит сильнее, чем большинство из нас. Но в то же время, в своей яростности, Лукас обладает гораздо большим, нежели дозволяется, самоконтролем. Он понимает простую истину: Артур склеивает нас, удерживая друг с другом. Артур делает ошибки, и он грубый, но также он честный. Каждое племя должно иметь лидера. Без такого лидера будет хаос. Можно мне просто упомянуть невзначай, что ваши блинчики восхитительно пахнут? Я и предположить не могу, что есть какой-нибудь способ, которым я бы смог удержаться от того, чтобы не стащить один прямо сейчас, а?

Тридцатью минутами позже блинчики были сделаны, бекон приготовлен, и Карина прошла в комнату к дочери.

– Эмили! Просыпайся…

– Мама?!
– с неожиданно свирепой силой Эмили сцепилась обеими руками вокруг шеи Карины и повисла на ней.

Карина вычерпнула ее с дивана и теснее прижала, боясь слишком крепко обнять крохотное тельце.

– Я здесь, малышка. Я люблю тебя.

Эмили никогда не говорила «мама». Это всегда было «мам».

– Ты ведь меня не покинешь?

В горле Карины словно камень застрял. «Покинуть» - было эвфемизмом Эмили, означающим смерть. Ее дочь думала, что она умерла.

– Я очень сильно постараюсь, - пообещала она.

Эмили продолжала висеть, и Карина осторожненько понесла ее на кухню.

– Я сделала твои любимые яблоки.

Хватка Эмили на шее постепенно ослабла. А по прошествии нескольких секунд, у стола, она позволила поместить себя на стул.

Даниель прямиком вошел на кухню и произнес:

– Еда...

Генри кивнул:

– Ага.

Даниель вытащил стул, уселся и потянулся к блинчикам.

– Давай подождем Лукаса, - сказал Генри.

– От, ебанутый Лукас.

Карина взглянула на Генри. Генри вздохнул. Даниель измерил их взглядом, зыркнул на Эмили и пожал плечами.

– Им не нравится, что я матюкаюсь. Ты ведь не против, если я буду матюкаться?

Эмили затрясла головой.

– Вот видите, она не возражает.

Лукас буквально нарисовался в дверном проеме. В данный момент времени здесь было пусто, а уже в следующий - он был тут как тут, и зеленые глаза с горящим голодом наблюдали за каждым движением Карины. Пытаясь не замечать этого, она села на свой стул, но его пристальный взгляд сжимал ее, как невидимая цепь. Она обернулась к нему: «Да, я принадлежу тебе. Но тебе не придется пропихивать это в мое горло».

Глаза Эмили выросли в размерах. Она немножко оробела, когда Лукас подступал к столу, осознавая опасность его движений. Карина прочитала страх на лице дочери и передвинулась, чтобы держать ее за руку. Лукас не давал Эмили никаких поводов его бояться, однако она, несомненно, была напугана, словно на каком-то примитивном уровне почти что учуяла - она была под угрозой.

Лукас сел возле Карины, напротив Даниеля, и потянулся за блинчиками. Она наблюдала за тем, как он нагружает в свою тарелку: четыре блинчика, шесть полосок бекона, соединение из сосисок… четырех. Больше в тарелке бы не поместилось. Он растерянно призадумался, а потом навалил кучу яблок на блины и оросил все положенное кленовым сиропом.