Быстрым шагом иду мимо игровых залов, «комнат отдыха и релаксации» и дохожу до конца коридора. Там, за неплотно прикрытой дверью, обнаруживаю выход и дополнительную лестницу. Открываю и окунаюсь в полутьму, единственный источник света в которой – из коридора за спиной. Жду, пока зрение перестроится.

Этажом ниже во тьме кто-то зло, но негромко выговаривает:

– Завтра, ты понял? Завтра – край! Ты разозлил шефа! Долг не вернул, а сюда пришел! Еще и в VIP ломишься, а, значит, что? Деньги у тебя есть. Твои – не твои, мне похрен! Нет денег – заработай! Не можешь заработать – укради! Не можешь украсть – продай почку, квартиру, а долг верни!

– Да понял я, понял, – раздраженно отвечает Хороводов. – Сколько можно повторять? Уже по третьему кругу пошли.

Раздается какой-то шелест, скрип, а вслед за ними короткий всхлип. Генкин. Стремительно спускаюсь на пролет ниже.

– Геныч, ты здесь? – громко и уверенно спрашиваю темноту.

Впрочем, темнота неабсолютная. Немного света пробивается из нижней щели под дверью, у которой стоит Генка, держась за бок и полусогнувшись. Бандюк в пиджаке – система подсказывает, что его погоняло Шипа, – прислонившись к стене напротив, спокойно курит. При затяжке его скучающее лицо освещается. Второй, тот, что в кожаной куртке, Лучок. Этот держит Генку за ворот, не давая сползти по стене на пол.

– Геныч, ты здесь? – глумливо передразнивает меня он.

– Фил, не вмешивайся! – требует Генка, сплевывая что-то черное. – Работай по плану!

– По какому плану? Что за план? – интересуется Шипа. – Фил? Так тебя кличут? Ну-ка, спускайся сюда, чушка!

– Это же тот, что с этим был, – вспоминает меня Лучок.

– Фил, иди в зал! – настойчиво просит Генка.

– Вот еще! – мне сложно контролировать вспыхнувшую где-то в подсознании ненависть к этим гадам. – А что тут происходит? Вы кто такие, уроды? Почему мой друг Геннадий в таком неприглядном виде, в темноте, да еще подвергается, как вижу, избиению, угрозам и оскорблениям? Да вы охренели, мрази!

Последние слова я произношу в движении, преодолевая лестничный марш в два прыжка. Мысли только об одном – этих сволочей надо мочить! Иначе с ними никак: не договоришься, не отмажешься. Только сила! Без понятия, откуда во мне проснулась такая кровожадность и почему.

– Б…, чо ты вякаешь? – не успевает удивиться Лучок, когда мой кулак придает ускорение его голове, и мужик затылком впечатывается в стену.

Вы нанесли критический урон Николаю «Лучку» Луковичному: 395 (удар кулаком).

– Оп-па! – одним движением оттолкнувшись от стенки, просыпается Шипа. – Это кто у нас тут такой борзый?

Блеснувшее в его руке лезвие ножа свидетельствует о серьезности намерений, а дебаф «Героиновой ломки» – о том, что этот пойдет до конца.

Опять нож! Мало мне было Турала…

Края поля зрения вспыхивают золотисто-багровым, время замедляется, и система выводит уведомление:

Внимание! Зафиксирована смертельно опасная агрессия! Обнаружены противоправные действия в отношении носителя с трехкратно превосходящим уровнем социальной значимости.

Принудительно активирована героическая способность «Спринт»: боевой навык, который ускоряет носителя на 100 %, изменяя его метаболизм и восприятие времени.

Ожидается подтверждение активации…

Соединение с сервером… Ожидайте… Тайм-аут соединения. Сервер недоступен.

Принудительная активация героической способности «Спринт» отменена.

Не рискуя отвести взгляд от Шипы, на сообщения не обращаю внимания. Дистанция короткая, не разорвешь. В этот раз полусекундное действие клокстопинга было совсем неощутимым.

– Извините его, пожалуйста! Он не в курсе моих долгов, – молит Генка бандита, хватая его за руку. – Это недоразумение! Мы компенсируем!

Шипа свирепо его отталкивает:

– Отвали!

Мой друг отлетает, спотыкается и катится вниз по лестнице. Не выдержав, бросаю взгляд в сторону – Генка лежит внизу, замерев в неестественной позе.

Отметая беспокойство, уклоняюсь от выброшенной в мою сторону руки с ножом, подныриваю и исполняю свой коронный, по словам Матова, апперкот, а потом, не давая опомниться наркоману, выбиваю из его руки нож и добиваю доведенной до автоматизма серией быстрых ударов, усиленных «Праведным гневом II». Под их градом голова Шипы трясется, как у болванчика, но стена за спиной не дает ему упасть. Система сыпет логами проходящих критов, а после завершающего бокового в висок бандит теряет сознание и мешком валится на пол.

Оглядев поле боя, я убеждаюсь, что оба упыря без сознания, и спускаюсь к Генке. Он лежит в той же позе с вывернутой шеей. Его остекленевшие глаза смотрят в одну точку и не двигаются. Все еще не сознавая произошедшего, я прикладываю руку к его шее.

Пульса нет. Генка мертв.

За спиной слышится шорох, а следом топот чьих-то шагов по ступенькам. Оцепенев, я не испытываю никакого желания что-либо делать. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что надо бы поостеречься, ведь, скорее всего, кто-то из бандитов очнулся и сейчас спускается, чтобы ответить и наказать, но мне все равно.