Тара не выглядела тронутой. Вместо этого она скрестила руки на груди и подняла тонкую бровь.

– Кроме как поговорить со мной. Если ты должен был, мы могли бы поработать над этим. Если так, я бы сказала Торпу, что не хочу кого-то другого возле меня.

Как много раз он пытался рассказать ей о причинах их расставания, она не собиралась вестись на это?

– Детка, я мог проговорить с тобой весь день. Ни в коем чёртовом случае ты бы не уступила ни на дюйм в тот момент. Я угрожал твоему маленькому спокойному миру и этому сердечку, которое ты пытаешься так чертовски сильно защитить от меня.

Румянец залил её светлую кожу.

– Слушай, ты оставил меня в шестнадцать, потому что кто-то угрожал мне. Я поняла. Но вместо разговора со мной об этом ты принял решение расстаться со мной.

– Я молчал ради твоей безопасности.

– Возможно, но ты ничему не научился. Ты в темпе вальса вернулся обратно в мою жизнь и поспорил с Торпом, что наденешь на меня ошейник или женишься за неделю вместо разговора со мной.

– Ошейник и брак, просто для ясности. И я объяснил тебе свои причины. Тебе нужно, чтобы я повторил их?

– Ага, ты объяснился после того, как я поймала тебя, а не до сделки. Зачем, чтобы у тебя было дополнительное время, чтобы заманить меня. Почему просто не прояснить всё, когда ты договорился с Торпом?

Логан почувствовал, как усиливается его гнев. Он был не идеален, но всегда искренне действовал в её лучших интересах.

– Я не думаю, что когда-либо скрывал тот факт, что люблю тебя и хочу провести будущее с тобой. Что я сказал Торпу не имеет отношения к нам.

Тара выглядела, будто вот-вот заплачет, но сморгнула слёзы.

– Но ты не спросил, хочу ли я этого.

– Ты всё ещё цепляешься за свою боль, как за спасательный жилет, так что не позволяешь себе любить меня в ответ. Пожалуйста, детка, не делай этого. Я знаю, что обидел тебя. Я буду извиняться каждый чёртов день, если должен. Но я хочу, чтобы ты откинула прошлые страхи и подумала о нашем будущем. Глубоко внутри ты доверяешь мне своё тело и безопасность, или меня бы сейчас здесь не было. Мне нужно верить, что твоё сердце не слишком отстаёт от моего.

Она побледнела. В яблочко! Теперь, если она просто перестанет упрямиться, затевать стычки и признает, что чувствует, они смогут двигаться вперёд.

– Так, когда истекает ваша с Торпом сделка?

Он сжал челюсть. Что, чёрт возьми, она собиралась с этим делать?

– В ночь четверга.

– Меньше, чем через три дня?

– Да.

– Надеюсь, ты готов расстаться с расхаживанием с важным видом по коридорам «Доминиона» в кожаных штанах, потому что, если подумал хоть на одну чёртову минуту, что я собираюсь, как безмозглая дурочка, стоять здесь, пока ты решаешь мою судьбу, ни разу не спросив меня, чего я хочу, ты, нахрен, сошел с ума.

Так быстро, что у неё не было времени сбежать, Логан схватил Вишенку за запястье и потянул так, что он сел на кровать и уложил её лицом вниз на свои колени. Без промедления он шлёпнул по одной крепкой половинке её задницы, едва прикрытой одним из тех маленьких прозрачных платьев. Она тяжело задышала, и даже прежде чем затух звук, он ударил по другой ягодице.

– Мне не нравится, когда ты материшься. Сделай это снова, и я шлёпну тебя снова.

– Пошёл ты!

– Вишенка, Вишенка, Вишенка…

Он вздохнул с сожалением.

Несмотря на это, он не мог отрицать, что эта её яростная сторона возбуждала его. Она хотела этой порки - хотела его - но её страх и гордость не позволяли признать этого. Тара сердилась и, возможно, у неё были на это все основания. Возможно, он должен был по-другому справиться с его обращением к правилам клуба, заранее рассказать о своих планах и дать ей возможность решить это без вмешательства Торпа. Но она тогда была ещё помолвлена с Брэдом. Она не была готова услышать, что он хотел заявить на неё пожизненную претензию.

Но он допускал, что, возможно, ему следовало поговорить с ней когда-то между тогда и сейчас.

Поскольку он сказал, что сделает, Логан ударил задницу Тары ещё дважды и прижал её извивающееся тело к себе, отчаянно пытаясь не думать о том, как сильно хотел быть внутри неё.

Проклятье. Он готов поспорить, что она умирает от желания двадцать раз назвать его мудаком и вырваться из его хватки, но порка удержала худшее на языке. Они оба нуждались в спокойствии.

Она вскочила на ноги, как только он отпустил её, в её глазах плескался гнев.