Шрифт:
– Зевс-громовержец вас ожидает!
В зале с колоннами на ложах возлежали господа с веками на головах, кто в тогах или плащах, а кто в натуральной красоте. Сверху порхали лепестки роз...Господа то и дело прикладывались к широким золотым чашам с чеканкой.
В центре зала танцевала гибкая девушка в набедренной повязке и с голой грудью. Лицо закутано полупрозрачной тканью, на щиколотках золотые тонкие браслеты.
Музыка доносилась откуда-то сверху.
"Гермес" вручил Лаки чашу с красным вином и исчез в глубине дома.
Встав у колонны, новоявленный "Ганимед" смотрел на танцовщицу и поражался ей пластичности.
Других женщин в зале не имелось. Мужчины сидели по парам, вполне благопристойно. Просто друзья на античной вечеринке.
– Он прелесть, правда?
– шепнули сзади, и рука легла на талию Лаки.
Пирсон явился в пурпурной тоге до пят и с золотым венком на голове. От него мощно пахло мускусными духами.
– Он? Разве...
– Как можно! Женщина в моем доме? Ни за что!
– Так что с нашим вопросом?
– Вы такой нетерпеливый сегодня, Ганимед!
– Я всегда такой. Вначале дело, а забавы - потом.
– Всецело одобряю. Как вам вино?
Настоящее фалернское, с Терры!
– Кислятина, на мой вкус.
– И я того же мнения, друг мой. Но положение обязывает, и вино должно соответствовать вечеринке. Правда, бутылка шампанского еще не нагрелась...
Так в объятиях мэра Лаки поднялся по мраморной лестнице. Наверху, у перил, сидели обнаженные, молодые музыканты с бубном, свирелями и каким-то струнным инструментом. Еще один голый юноша меланхолично швырял вниз горстями лепестки роз из большой коробки.
Кабинет Пирсона был обставлен по моде прошедших веков: тяжеловесная деревянная мебель, с кожаной обивкой, застекленные, пузатые шкафы с книгами, картины в золоченых рамах.
За двустворчатой дверью оказалась спальня, обитая полосатыми шелковыми обоями. В центре кровать под балдахином с золотыми, вышитыми пчелами. На столе, в серебряном ведерке ,зеленая бутылка,а рядом фужеры на высоких ножках. Мягкий ковер под ногами и тишина вокруг.
– Здесь хорошая звукоизоляция.
– В этой комнате нам никто не помешает, дорогой...
– Так что с пультом...
Пирсон убрал руку с талии Лаки.
Вздохнул печально.
– У молодых людей нет ни капли романтизма,...Увы!
За той дверью. Я буду ждать моего Ганимедика!
Лаки обнаружил за дверью аскетично обставленную комнату с удобным креслом и пульт спин-связи, вмонтированный в тумбу посреди комнаты...
Нужные номера он помнил четко.
Разговор затянулся, но Лаки этому был только рад. "Зевс-громовержец" за дверью, с бутылкой шампанского, на подвиги не вдохновлял. Жаль в комнате с пультом не было двери или окна. Улизнуть незаметно не получится.
"Ничего, в крайнем случае, короткий удар в нужную точку охладит пыл мэра..."
Завершив разговор, Лаки вышел из комнаты.
Пирсон лежал на ковре и сладко похрапывал. Под голову ему подсунули подушку и прикрыли сверху одеялом.
На кровати сидела давешняя танцовщица. Или танцовщик?
В руке бокал с игристым вином. Соски грудей точат упруго. Лицо под вуалью по-прежнему.
Облизнула губы. Ни капли она не походила на мужчину. Соблазнительная, юная девушка....
– Я уже устала ждать. А ты все не идешь...
Голос нежный и мелодичный.
– Мы разве знакомы?
– Ты задолжал мне ночь любви, Лаки и я пришла получить должок!
– Никогда в делах любви не был должником. С кем-то меня спутали, леди! Я - капитан Лонг.
Девушка сняла с головы вуаль и тряхнула роскошными каштановыми кудрями. Прямой носик, выразительные, карие глаза и чувственные губы...Красавица, но совсем не знакомая...
– Ты изменился, но и я-тоже. Не узнаешь меня?
– Прошу прощения, леди....
– Я-Патриция Морелли, мой ветреный капитан! Ваши деньги я потратила с толком!
– Пат!?
Он (она) звонко засмеялась и, подбежав на цыпочках, словно танцуя, чмокнула растерянного Лаки в губы.
Тридцать вторая глава.
Мирана. Еще один длинный день.
– И ты переспал с трансом?! Как впечатления? Говорят, что невозможно их после полной пластики отличить от натуральной женщины. Ты предохранялся, милый?
– Я Ганимед, почти что бог, так что к чему эти человеческие заморочки?
Они летели над морем. Ильди за штурвалом флайера, что когда-то принадлежал мэру Пирсону.