Он трахал меня все жестче и жестче, его похоть сталкивалась с моей отчаянной нуждой, все стремительнее подводя меня к освобождению.

— Давай же, детка, — прорычал он сквозь стиснутые челюсти, его глаза яростно впивались в мои, и жар, что плескался в его взгляде, приблизил оргазм. — Дай мне почувствовать, как ты кончаешь на моем члене.

Он заключил меня в свои объятия, затем развернулся и наклонил назад. Я нависла над полом, и единственное, что поддерживало меня, были его сильные предплечья. И страха быть уроненной на пол, оказалось достаточно, чтобы мой оргазм взорвался во мне, а спина изогнулась так сильно, что я могла видеть, как сильно старался Кейд удержать меня в своих руках. Но у него получилось, и он кончил внутрь меня с громкими криком, обнажив зубы. Вены на его шее вздувались от напряжения и пульсировали от удовольствия, бурлившего в крови.

— Черт, черт, черт! — прошипел он, когда толкнулся еще жестче внутрь меня, полностью наполняя своим удовольствием, и опускаясь вниз вместе со мной.

Я прятала лицо в мягком хлопке его рубашки, втягивая бесконечные вздохи, в то время как пыталась восстановить дыхание.

— Хорошо, — проговорила я, задыхаясь, — в какой-то момент мне показалось, что ты меня просто бросишь на пол.

Он мягко рассмеялся.

— Я никогда не брошу тебя, детка. Ты слишком бесценна, чтобы тебя бросать. И, кроме того, — горячо прошептал он мне на ухо, — мы не можем причинить вред шлюхе Данте, не так ли?

Я ахнула, поднимая на его глаза. Он ухмыльнулся. Это больше не был Кейд. Он был не Кейдом.

— Данте?

Я отодвинулась от него, когда он рассмеялся, его жестокий смех прожег меня насквозь.

— Нет! — я отчаянно затрясла головой, мои руки старались нащупать позади меня твердую поверхность. — Нет!

— Упс! — Данте весело промурлыкал, подмигивая мне. — Ты скажешь Кейду, или же мне сделать это?

Я подалась вперед, хватаясь за его рубашку.

— Нет, пожалуйста. Ты не можешь сказать ему.

— Сказать ему что, Белль? Как легко ты кончила для меня? Как громко ты кричала, когда я наполнял твою тугую киску своим членом? Или может то, как счастлива ты будешь, взращивая в себе моего сына или же мою дочь?

Я упала на пол, изо всех сил стараясь сделать вдох, превозмогая мучительную боль.

— Нет, я не хочу этого. Не хочу твоего...

— Ах, какая жалость. — Он вновь рассмеялся. — Но ты не сможешь избавиться от него на этот раз, не так ли?

— Нет, — задохнулась я. Я не могла, только не снова. Я никогда так и не смогла простить себя за то, что отняла жизнь у моего собственного ребенка, даже несмотря на то, что все внутри меня говорило, что я поступала правильно. — Я не могу. Я не смогу.

— Тогда… ты знаешь, что тебе нужно делать! — он погладил меня по щеке, его коварная усмешка разбила мне сердце, когда он развернулся и направился прочь, бросая мне в след. — Сделай это, Стар. Сделай.

Я подскочила на кровати, мое сердце буквально выскакивало из груди, в то время как слезы, не прекращаясь, струились по лицу.

— Это был всего лишь сон, Фэй. Только лишь сон, — повторяла я себе вновь и вновь, стискивая хлопковую простынь на кровати, нуждаясь ощутить что-то настоящее, чтобы осознать, что я наконец проснулась, а Данте исчез.

Я отчаянно пыталась восстановить контроль, стараясь совладать со своим учащенным дыханием, что отдавалось болью в груди, когда я выбралась из кровати и направилась в душ. Отчаянное стремление избавиться от пота и слез было невообразимым. Потому как эти слезы и пот были пролиты для Данте. Он не заслуживал ни единой моей эмоции.

Включая горячую воду на самый максимум, я стиснула зубы от боли. Слезы не прекращали струиться по моим щекам, напоминая тем самым, что с каждым днем росло внутри меня. Я убавила горячую воду и спустилась по стене вниз, обнимая колени, когда позволила опустошающему горю поглотить меня

Я почувствовала тошноту, когда образы меня, умоляющей Данте трахнуть меня, ворвались в мой разум. То, как он заставил мое тело пылать для него, беря меня самыми извращенными и больными способами, которые заставляли меня желать большего. Кейд просто не сможет пережить этого. Он сказал, что ему известно о том, что Данте насиловал меня. Как я могла сказать ему, что это всего лишь отчасти правда, ведь я по своей воле отдавалась ему? Теперь он знал, знал, что я была шлюхой, которая позволила его брату трахать себя. Я знала, что на тот момент я ничего не помнила, страдая от потери памяти, но сможет ли принять это Кейд? Это казалось слишком неправдоподобным для правды. Та боль, которую я прочла в его взгляде, когда он уходил, была тем, что я никогда не хотела, чтобы он чувствовал.