И, немного растерянно улыбаясь, он пожал Анину руку.

Ладошка у него была вспотевшая. Чего нельзя было сказать о практически окоченевшей Светловой.

Но дело было сделано.

— Заходите… Прошу вас! Он пригласил ее в дом.

— Поднимайтесь наверх, я там… работаю.

— Ой, как интересно! — снова залепетала Светлова.

Человек со вспотевшими ладонями снова растерянно улыбнулся. И, так улыбаясь и лепеча, они поднялись на второй этаж.

— Вы не принесете мне стакан воды? — попросила Светлова, переступая порог большой застекленной, как терраса, комнаты. — А то я так волнуюсь… Ведь это меня так интересует… Эта орнитология!

— С удовольствием! Я… да я вам и кока-колы! Хотите? — Он так обрадовался, как будто собирался выиграть самокат в конкурсе компании «Соса-cola». Человек оживал и преображался просто на глазах…

«Вот что значит соответствующий ситуации макияж и короткая, практически отсутствующая юбка!» — удовлетворенная сознанием проделанной работы, подумала Светлова.

— Не откажусь и от кока-колы, — еще жеманней улыбнулась она. — Ах, что может быть интересней… этой орнитологии!

— Правда? — снова обрадовался орнитолог. — Я так рад, Аня, что вы меня понимаете.

Орнитолог вышел из комнаты, а Светлова огляделась.

Так и есть — у окна кинокамера. Анна прилипла к глазку… Эге!..

Орнитолог Комаров… Съемка птичек… Да он, видно, наблюдает с камерой за окнами соседних дач… Вот так птички!

— Я тут вообще-то не так уж и давно живу, — объяснил хозяин, возвращаясь с бутылкой кока-колы и бокалом. — Купил этот дом полтора года назад. Прежняя хозяйка уехала к дочке в Америку.

— Место хорошее, — поддержала беседу Аня.

— Да… Очень! Вот работаю понемногу… Снимаю.

— Понемногу?

— Да, по мере сил.

— О, да тут у вас, как для «Плейбоя»… — Аня поворошила лежащие горой на столе фотоснимки. — «По мере сил» — это вы, право, скромничаете!

— Да я… — Орнитолог смущенно попытался накрыть потревоженные Светловой снимки какими-то научными журналами.

— Но вы не волнуйтесь, — успокоила его Светлова. — Я чувствую разницу между высоким искусством фотографии и какой-нибудь там эротической пошлостью.

— Вот как? — немного недоуменно взглянул на нее Комаров.

— А она ничего, — заметила Светлова, вытаскивая одну из фотографий.

— Что вы! Ничего… Скажете тоже! Да она прелесть! — вдохновенно возразил ей орнитолог.

— Ну, в общем, да, — поддакнула Светлова из вежливости, правда, не слишком энергично. Ей, конечно, не хотелось огорчать человека, с которым она стремилась наладить контакт и откровенно поговорить… Но «прелесть»? Про дебелую тетку в более чем откровенном пеньюаре, которая была изображена на этом снимке?! Это, пожалуй, чересчур.

— Это ваша соседка справа? — догадалась Светлова. Пышная дама на фоне знакомых сосен явно не походила на Погребижскую, которая проживала по левую руку от орнитолога.

— Ну, можно сказать и так… соседка! — кивнул орнитолог почти с благоговением. Он забрал у Ани снимок и, поднеся его близоруко к глазам, стал разглядывать сам.

«Да уж… Эта соседка справа, видно, совсем себя не сковывает приличиями, — подумала Светлова. — Разгуливает по своим верандам в неглиже…»

А, судя по другим снимкам, валявшимся на столе, дама иногда и вовсе забывала про свой пеньюар.

— А какой у нее голос, — продолжал не менее вдохновенно орнитолог. — Вы бы слышали! Это просто райское чириканье!

— Да? — немного озадаченно взглянула на собеседника Светлова.

— О! Говорю вам: просто райское пение! Фьють-фьють! Помолчит и опять: фьють-фьють-фьють…

У Светловой почти отвисла челюсть.

— Вот как? — только и промямлила она.

— Ах, я словами этого не могу передать!

— Мне тоже кажется: вам это не совсем удается Словами, — пробормотала, стараясь быть вежливой, Аня.

— Вы правы, Аня. Просто нет слов! Нет их, этих нужных слов, понимаете?

— Комаров закрыл глаза, причем явно от наслаждения. — Помолчит и опять: фьють-фьють-фьють, — повторил он.

Светлова ошарашенно смотрела то на орнитолога, то на снимок с дебелой теткой.

«Еще немного, и крыша у меня тоже поедет — фьють…» — подумала она.

— Недаром кто-то из великих справедливо заметил: «Если повседневность кажется вам слишком блеклой, пеняйте не на нее, а на себя: вы просто не способны разглядеть ее богатство».