— А ночью?

— Ночью тоже. Обычно он всегда слышит, как выезжает «Гелендваген».

— Джип? «Гелендваген»?

— Да, это их машина.

— Неплохо, — В общем, Комаров утверждает, что всегда знает, когда они приехали, когда уехали… Понимаете, там, в сельской тишине, с этим проще… Да и слух у нашего орнитолога обостренный.

— Наверное, это оттого, что он к чириканыо постоянно прислушивается?

— Возможно.

— Может быть, твои дамы кому-то поручили труп Селиверстова вывезти? — поинтересовался Дубовиков.

— Нет. И никто к ним не приезжал и по их поручению ничего не таскал.

Во всяком случае, Комаров этого не видел.

— Вот как? А Максим Селиверстов — если, вы утверждаете, его земной путь закончился в это доме! — тем не менее оказался в лесу под Тверью.

— Да ничего я не утверждаю, — возразила Светлова. — Что уж там! Нам известно даже больше: в первом часу ночи на дачу Погребижской звонила жена Селиверстова, Майя, разыскивая своего не вернувшегося домой мужа.

— Вот даже как?

— Ага. С множеством извинений Майя позвонила, поинтересовалась: не Задержался ли Максим у них? Лидия Евгеньевна была крайне недовольна, что ее разбудили. Но она была дома. Погребижская тоже была дома, и — что удивительно — тоже подходила к телефону. Хотя обычно не подходит — доверяет общение с миром своему секретарю. Если бы я Марию Иннокентьевну подозревала, я бы даже подумала, что она таким образом заботится о своем алиби.

— А вы ее не подозреваете?

— Саму Погребижскую как раз нет. Не подозреваю.

— А кого? Вторую?

— Да… Секретаря. Лидию Евгеньевну. Но дело в данный момент не в этом.

Даже если Комаров дал оплошку и недоглядел… Все равно сгонять в Тверь и обратно они — ни та, ни другая — при всем желании, если в полночь были дома, не успели бы. Это алиби.

— А предположить, что тело Селиверстова еще находилось в этот момент в доме? И от него не избавились сразу?

— Нет.

— Нет?

— Вряд ли. Ведь взволнованная жена могла и приехать. Не ограничиться лишь телефонным звонком. Могли приехать и из редакции.

— И милиция…

— Вот именно. Уже утром дачу Погребижской действительно навещала милиция, поставленная на уши Майиными родителями.

— Ну, я же говорю…

— Так что, прятать труп Селиверстова в доме точно бы не стали — это и опасно, и неразумно. А следы такой работы бросились бы в глаза любому профессионалу из милиции, даже при самом поверхностном осмотре дома.

— А ведь это, Анюта, катастрофический финал для твоей версии, — заметил безжалостно Дубовиков — Пожалуй, — согласилась Светлова.

— Не имея доказательств того, как тело убитого Селиверстова попало под Тверь и как оно было вывезено с дачи… И даже не имея ни малейшего представления о том, как это могло быть сделано, нельзя ни в чем человека и обвинять!

— Нельзя, — снова согласилась Аня. — Пока с Уверенностью мы знаем только одно: журналист Максим Селиверстов в доме Погребижской действительно побывал.

— Но погибнуть он мог и в другом месте. — снова безжалостно подытожил капитан. — И твоя подозреваемая Лидия Евгеньевна, возможно, не имеет к этому никакого отношения.

— Но вы просьбу-то мою все-таки выполните?

— Насчет того, не угоняли ли той ночью из Катова машины?

— Да.

— Выполню, выполню!

— Вот спасибо!

— А вы все-таки не сосредоточивайтесь толь! на этой версии с секретарем Погребижской, — заметил капитан. — У вас же там, кажется, были другие варианты?

— Были.

— Вот и возвращайтесь к ним тоже, не забывайте. Раз уж снова взялись за это дело.

— Попробую, — пообещала Анна.

Она положила трубку и вздохнула.

Прав капитан, прав. Да вот беда: другие варианты не очень-то Светлову увлекают.

Ну, например, версия с крутой, стреляющей из «винчестера» Алисой.

Возможно, конечно, все возможно. Но как-то не лежит у Светловой душа к этому варианту — и все тут. Недаром Анна так и забросила разработку этой версии, хотя все-таки съездила тогда под Тверь навестить Алисиного мужа.

Правда, дело Селиверстова тогда совсем застопорилось. А теперь… капитан прав. Надо к ней снова вернуться. Потому что все, конечно, возможно…