Сула вздохнула и сдалась:

— Ладно. Проводишь меня до клуба, но держись подальше, и когда войду, чтоб больше тебя не видела.

— Да, — согласился он. И добавил: — Миледи.

Стремление Макнамары во что бы то ни стало защитить ее, навело на мысли, нет ли в его собственнических замашках эмоционального или сексуального подтекста.

Суле даже показалось, что есть. В конце концов, все ее знакомые мужчины вели себя так, почему Макнамара должен быть исключением?

Хорошо бы не пришлось его одергивать.

Он следовал за ней по темным улицам до клуба, как послушное тяжеловооруженное привидение. Из дверей сочился желтоватый свет, слышались музыка и смех, пахло табаком. Она оглянулась на Макнамару, показывая, что пора уходить, а потом заскочила на выложенное черно-серебристой плиткой крыльцо и, кивнув двум вышибалам, прошла внутрь.

Казимир с двумя гостями ждал в кабинете. На нем была серая шелковая рубашка с жестким многослойным воротником-стойкой, заставляющим высоко держать подбородок, начищенные массивные ботинки и длинный мягкий плащ — черный и, словно звездами, усыпанный крошечными треугольными зеркалами. Длинными бледными пальцами он держал черную, доходящую почти до середины груди трость с серебряным набалдашником — когтистая лапа сжимала хрустальный шар.

Когда Сула вошла, он засмеялся и преувеличенно вежливо поклонился. Трость добавила куртуазности его движениям. Она оглядела его наряд, не зная, что сказать.

— Очень оригинально, — наконец выговорила Сула.

— Ческо, — пояснил Казимир. — Через год у нее все будут одеваться. А это Жюльен и Вероника, — представил он своих друзей. — Проведем вечер вместе, если не возражаешь, конечно.

Жюльен был моложавым мужчиной с острыми чертами лица, а Вероника — сексуальной блондинкой в парче и с переливающейся цепочкой на лодыжке.

"Интересненько, парное свидание", — подумал Сула. Возможно, Казимир не хочет ее смущать и показывает, что один на один с хищником она не останется.

— Рада знакомству. Я Гредель.

Казимир дважды щелкнул пальцами, и отделанная плиткой стена отъехала, открывая шикарный бар с изящными бутылками, наполненными янтарными, зелеными и алыми жидкостями.

— Выпьем перед ужином? — предложил он.

— Я не пью, но пусть вас это не беспокоит, — сказала Сула.

Казимир, направляющийся к стойке, резко остановился.

— Может, чего-нибудь еще? Гашиша или…

— Газировки, пожалуйста.

Казимир помедлил, но все же наполнил тяжелый хрустальный бокал из серебряного сифона и протянул ей.

Себе и гостям он смешал коктейли, и все уселись в огромные и слишком мягкие кресла. Сула старалась вести себя естественно.

Говорили о не известных ей композиторах и музыкантах. Казимир хвастал коллекцией записей, включая то одну, то другую. Он предпочитал энергичные, даже агрессивные ритмы.

— А тебе что нравится? — спросил Сулу Жюльен.

— Дериву.

Вероника хихикнула, а Жюльен скорчил гримасу.

— Для меня слишком холодно, — сказал он.

— Совсем не холодно, а очень даже эмоционально, — возразила Сула.

— Там всё про смерть, — вставила Вероника.

— Почему бы и нет? Смерть — спутница жизни. Все страдают и умирают. Дериву не пытается смягчить правду.

На какое-то мгновение беседа прервалась, и Сула осознала, что вряд ли неизбежность страданий и смерти является подходящей темой для разговора при первой встрече с такими людьми, а потом взглянула на Казимира, в темных глазах которого плясали бесенята. Он взял свою трость и поднялся.

— Пойдем. Если не допили, возьмите стаканы с собой.

Огромный лимузин Казимира, напоминавший по форме тыквенное семечко, был выкрашен в персиковые тона с салоном тех же оттенков. Два торминела сели рядом с водителем, отлично видя огромными, приспособленными для ночи глазами, что происходит на плохо освещенных улицах. Зал ресторана, в который они приехали, был обит темными деревянными панелями, на столиках лежали хрустящие плотные скатерти и салфетки, а из латунных светильников лился мягкий свет. Сквозь изысканную резную ширму Сула видела, что в соседнем кабинете ужинают несколько лайонов, удобно расположившихся на специально приспособленных для них стульях.

Блюда выбирал Казимир, но пожилой официант всем видом показывал, что на своем долгом веку встречал много таких гурманов, и предлагал что-то другое взамен. Сула воспользовалась рекомендацией Казимира и не прогадала: страусовый стейк оказался сочным и ароматным, а клубни крека с кусочками трюфеля немного маслянистыми, но восхитительно вкусными.

Мужчины заказывали редкие напитки и многочисленные закуски и десерты, словно соревнуясь в умении кутить. Половину из принесенного никто даже не попробовал. Жюльен был нахален и многословен, Казимир — остроумен и язвителен. Вероника по-детски хлопала огромными глазами и постоянно хихикала.