Из ресторана они проехали в клуб на самой вершине одного из небоскребов в Грандвью, недалеко от прежней квартиры Сулы, которую она взорвала вместе с наксидскими полицейскими. Сквозь прозрачную стену бара они видели, как над районом нависает огромный гранитный купол Великого Пристанища, самого высокого здания Верхнего города. Казимир и Жюльен опять тратили деньги, покупая напитки и раздавая чаевые официантам, барменам и музыкантам. Было незаметно, что наксидская оккупация уменьшила их доходы.

Сула понимала, что они хотели произвести впечатление. Но даже в юности, встречаясь с Хромушей, ей было плевать на напускную расточительность. Она слишком хорошо знала, откуда берутся такие деньги.

Ей больше понравилось танцевать с Казимиром. Он нежно обнимал ее изящными руками, но она чувствовала, что за всей этой нежностью скрывается сильная мускулатура и твердая воля. Казимир полностью сосредоточился на Суле, вглядываясь ей в лицо серьезными карими глазами и чутко отзываясь на каждое ее движение.

"А он не так прост", — удивилась она.

Это может как облегчить, так и усложнить дело. В любом случае его уже не просчитаешь.

— Откуда ты? Почему я тебя раньше не встречал? — спросил он, когда они вновь сели за столик. Жюльен с Вероникой все еще были на танцполе. Выверенная грация Вероники подчеркивала неуклюжесть ее усердно вытанцовывающего партнера.

— Жила на кольце. А потом его взорвали, — ответила Сула.

— Чем ты там занималась?

— Учила детей математике.

Казимир удивился.

— Испытай меня, придумай задачку, — предложила она, но он не ответил. Сула не знала, почему ее выдуманная работа так шокировала его.

— Когда я учился в школе, у нас не было таких учителей, как ты.

— Не думал, что учителя тоже ходят в клубы?

Он задумался, потом придвинулся поближе и, прищурившись, произнес:

— Одного не понимаю. Если ты с кольца, почему у тебя риверсайдский акцент?

Сула напряглась, но заставила себя рассмеяться.

— Разве я говорила, что всю жизнь провела на кольце? Не помню такого.

— Я бы мог проверить твои документы, но раз уж ты занимаешься их подделкой, это вряд ли поможет, — еще серьезнее сказал он.

Между ними змеей, готовой к удару, свернулось напряжение. Сула подняла бровь.

— Все еще считаешь, что я подослана. Я же тебя пока не спровоцировала ни на одно преступление.

Он постучал указательным пальцем по матовой столешнице.

— Я считаю, что ты опасна.

— Ты прав, — глядя прямо ему в глаза, сказала Сула.

Казимир выдохнул и откинулся на кожаные подушки.

— Почему ты не пьешь? — спросил он.

— Выросла среди пьянчуг. Не хочу стать похожей.

Она не соврала, и, видимо, Казимир почувствовал это, кивнув в ответ.

— И жила ты в Риверсайде.

— На Заншаа, пока моих родителей не казнили.

Он пристально посмотрел на нее.

— За что?

— Наверное, имелись причины. Но я была ребенком и не задавала вопросов. — Сула пожала плечами.

Казимир бросил беспокойный взгляд на танцующих.

— Моего отца тоже казнили. Задушили.

— Я видела, что ты понимаешь, почему я люблю дериву, — кивнула Сула.

Не отводя глаз от танцпола, Казимир ответил:

— Понимаю. Но все равно думаю, что эта музыка депрессивна.

Вдруг Сула широко улыбнулась.

— Пойдем потанцуем.

— Да, пойдем, — ответил он, тоже улыбнувшись.

Они танцевали до изнеможения, а потом отправились в другой клуб и опять танцевали, пили и сорили деньгами. В конце концов Казимир потребовал передышки, и инкрустированный перламутром лифт поднял их в пентхаус отеля "Дары судьбы".

Казимир приложил большой палец к сканеру, и дверь открылась. Комната, заставленная низкой удобной мебелью, буквально тонула в обилии яркой драпировки. Стол ломился от закусок: мясной нарезки, сыра, пресных хлебцев, маринадов, чатни, великолепных пирожных и печений. На подносе с колотым льдом лежали бутылки. Приход сюда явно не был сюрпризом.

Сула соорудила себе бутерброд и обратила внимание на тарелки — неплохая керамика, современная, с четкими линиями — и начала обдумывать предлог, чтобы уйти. Конечно же, две спальни в одном номере тоже не были случайностью.