— Я проверил турбонасос, сломавшийся в Архан-Дохге, через его настоящий серийный номер, а не тот, что такелажница Франсис пыталась мне всучить, и выяснил, что его надо было списать три года назад. Но вместо того, чтобы сдать его в металлолом, им продолжали пользоваться.

Мартинес повернулся к Гулику. По лицу оружейника катился пот. Ему было так же плохо, как во время последней инспекции Флетчера, когда, с ножом на поясе, к нему подошел капитан.

— Еще я проверил серийный номер антипротонного орудия, давшего сбой в том же сражении. Его следовало списать тринадцать месяцев назад. Надеюсь, что замену не продали кому-то, намеревающемуся из него стрелять.

— Это не я, — прохрипел Гулик и вытер пот с верхней губы. — Ничего об этом не знаю.

— Кто бы это ни сделал, он не хотел навредить кораблю, — произнес Мартинес. — Тогда мы не воевали. "Прославленный" простаивал в доке Харзапиды уже три года, даже не меняя причал. Тяжелое оборудование постоянно вносилось и выносилось через охраняемые склады, чтобы произвести текущую замену, не привлекая внимания.

Мартинес обвел взглядом сидящих унтер-офицеров.

— Чтобы провернуть это дело, вам был необходим склад. И услуги машиниста первого класса с полным доступом в механические мастерские, где подновлялось старое оборудование перед повторной установкой.

Строуд уставился на старшего машиниста. На мясистом лице Гобьяна губы были сжаты в тонкую линию. Его усы торчали как клыки. Огромная толстопалая рука вцепилась в ножку фужера.

— Дела пошли в гору. Нашей счастливой шайке злодеев улыбалась удача. Они взяли в дело партнеров. И этими партнерами стали наксиды.

Для некоторых это прозвучало неожиданно. Яу и Чоу вытаращили глаза. У Строуда отвисла челюсть.

— И особую роль играли, — сказал Мартинес, — наксиды с фрегата "Квест", стоявшего рядом с "Прославленным" на кольце. Думаю, шайка сдружилась с наксидскими унтер-офицерами, прежде чем предложить взаимовыгодное сотрудничество. Начали вместе пользоваться оборудованием, меняться запчастями, и вот так техника с "Квеста" появилась на "Прославленном". Менялись деталями, пришлось обменяться и кодами доступа на склад. Тут всё вышло боком, потому что наксидам удалось заполучить пароли для антипротонного хранилища — может, рассказали правдоподобную историю о том, что нужно поменять баллоны, а может, установили скрытую камеру около замка и записали комбинацию, — но в результате перед самым наксидским мятежом выяснилось, что все наши антипротонные баллоны заменили пустыми.

Он специально сказал "наши", хотя его не было тогда на борту. Мартинес хотел подчеркнуть, что на войне есть только "мы" и "они", и указать, кто есть кто.

— В итоге "Прославленный" оказался беззащитен в бою и не смог прийти на выручку нашим товарищам. Уверен, вы все помните, как это было.

Они помнили. Было видно, как они опять переживают свою беспомощность, как глаза туманит гнев, как зубы сжимаются при воспоминании об унижении.

— Суки, — произнесла Ньямугали с горящим от ненависти взглядом. И повторила: — Суки.

"Мы и они, — подумал Мартинес. — Правильно, старший связист".

— "Прославленный" пережил битву, но не благодаря ворам, — продолжил капитан. — Мятеж поставил шайку перед проблемой. До войны они были преступниками, а с первыми выстрелами стали изменниками. Праксис сурово наказывает за хищения у государства, но кара за измену гораздо, гораздо страшнее. У воров проблем стало еще больше, когда один из офицеров начал собственное расследование, пытаясь узнать, почему баллоны оказались пустыми. Может, ранение дало толчок навязчивой идее, а может, когда он бежал на склад за антипротонами, заметил что-то подозрительное. Но как только Козинич начал проверять оборудование, залезая в люки и осматривая технику, стало ясно, что он ищет улики против нашей шайки. Поэтому Козинич должен был умереть.

— Это всё Тук, — прохрипел Гобьян. — Тук убил Козинича из-за культа. Вы же сами сказали.

— Я был отчасти прав. Тук действительно убил Козинича. Но не потому что был сектантом. А потому что был вором, и действовал он не в одиночку.

Воцарилась тишина. В дальнем конце стола старший системотехник Чжан опустошила бокал и вновь налила себе из графина.

— Смерть Козинича, как и было задумано, списали на несчастный случай, — продолжил Мартинес. — И всё шло хорошо, пока не случилось самое страшное. Капитан Флетчер лично заподозрил неладное. Возможно, пришел его черед задуматься, почему во всем Четвертом флоте пустыми оказались только его антипротонные баллоны; или понял, что его система проверок не так уж действенна; или же, к своему ужасу, обнаружил, что группа старших унтер-офицеров каждый вечер в столовой обдирает рядовых в карты.

"В яблочко", — понял Мартинес. Даже те, кто не играл, об играх знали, и у большинства хватило совести смутиться.

— Капитан Флетчер был гордым. Его честь и так пострадала, когда корабль оказался безоружен в решающей битве. В более спокойных обстоятельствах это повлекло бы официальное расследование; возможно, оно было бы в любом случае, не будь у Флетчера связей, я не знаю. То, что его корабль не только унизили при Харзапиде, но и сделали прибежищем для мерзкой шайки воров, еще сильнее ударило по гордости капитана. Любое официальное расследование выявило бы, насколько Флетчер выпустил из рук управление своим кораблем. А такого несмываемого пятна не вынесла бы ни его честь, ни его карьера. Поэтому он решил всё по-своему. Он казнил Тука, воспользовавшись правом капитана. Не сомневаюсь, казнь ждала и остальных.

— Я тут ни при чем, — встрял Гулик. — У Флетчера была возможность меня казнить, а он не казнил.

Мартинес посмотрел на оружейника и покачал головой.

— Флетчер проверил ваш банковский счет и увидел, что он пуст. Он не подозревал вас, потому что не смог найти прибыли. Когда счет просмотрел я, то сразу понял, что вы явно один из шайки, но к тому же вы азартный игрок. Деньги утекают как вода, как только попадают к вам в руки.

В глазах Гулика читалось отчаяние. От него невыносимо пахло потом, страхом и спиртным.