Оставшиеся гости либо просто глядели перед собой, либо сидели, задумавшись. Чоу и Чжан злились. Ньямугали чуть не плакала.

— Если кто-то из вас замешан в афере, мне нужно это знать сейчас. Я хочу услышать всё, что вам известно. Поверьте, будет лучше, если вы признаетесь, чем если я выясню что-то самостоятельно. Пока я лишь частично проверил журналы и не очень тщательно просмотрел финансовые документы. Но за этим дело не станет. Теперь, когда я знаю, что искать, времени уйдет немного.

Первой заговорила Амелия Чжан:

— В моем отделении всё в порядке, милорд. Можете просмотреть мои счета и убедиться, что я живу на жалование, большая часть которого идет на оплату образования моих детей.

— Мое отделение чисто, — сказал Строуд, пригладив ус пальцем. — Я не спорю, я подгонял данные, но не как остальные, особенно Тук и Франсис, и что бы они мне там ни говорили про заработки, я не слушал.

Мартинес кивнул.

— От вас зависит судьба "Прославленного", — начал он. — Для корабля вы нужнее офицеров. Вы профессионалы и отлично знаете свое дело, и я говорю это с уверенностью, иначе капитан Флетчер не взял бы вас. А те, другие… они враги. Ясно?

Наверное, это не было его лучшей речью. Но капитан надеялся, что ему удалось провести границу "мы и они", столь необходимую во время войны. Он говорил "мы" о людях, в которых действительно нуждался. "Прославленный" пострадал, но не в битве, а изнутри, и без оставшихся старшин его не излечить. Он мог бы взять преступников прямо в постелях и потащить на гауптвахту, ноэто не оказало бы должного эффекта на их сослуживцев. Началось бы не нужное Мартинесу судебное разбирательство. Он стремился показать старшинам всю тяжесть вины убийц, их длительное и продуманное предательство, всю опасность, нависшую над кораблем. Он хотел отделить "их" от "нас".

Мартинес почувствовал внезапную усталость. Он сделал, что намеревался, а сказал даже больше, чем хотел. Он встал. Заскрипели отодвигаемые стулья, старшины вскочили и вытянулись по струнке.

Капитан поднял бокал.

— За Праксис, — сказал он, и остальные повторили тост.

Все выпили.

— Больше вас не задерживаю. С новыми главами отделений поговорю завтра утром.

Он проводил их взглядом и вновь наполнил бокал. Залпом выпил половину и обратился к Алихану:

— Передай Перри, поужинаю в кабинете, после того как доложу комэскадрой.

— Слушаюсь, милорд.

Алихан вышел, поправляя кобуру и электрошокер. Мартинес взглянул на Марсдена.

— Вы всё записали?

— Да, милорд.

— Выключите устройство, пожалуйста.

Лысый и невозмутимый Марсден остановил запись и ждал дальнейших приказаний.

Я сожалею о Филлипсе, — сказал Мартинес.

В глазах секретаря мелькнуло удивление.

— Милорд?

— Я знаю, вы бы спасли его, будь это в ваших силах.

Марсден удивился еще больше, но, овладев собой, принял равнодушный вид.

— Милорд, я не понимаю вас.

— У вас есть особые сигналы или условные знаки, ведь так? — спросил Мартинес. — Не будь Филлипс на вахте, вы бы предупредили его. — Он задержал дыхание и выдохнул. — Жаль, что не смогли.

Марсден пристально посмотрел на него карими глазами, но промолчал.

— Я недавно понял, — продолжил Мартинес, — что, возможно, Тук и был убийцей, но он не был нараянистом. А кулон нашелся в вещах, потому что вы подложили его туда, Марсден, когда я отправил вас за ними. Вы поняли, что я начну разыскивать членов культа, и пытались избавиться от улики. Вы сняли с шеи медальон и подбросили его в драгоценности Тука.

У секретаря задергались мускулы на шее, он холодно посмотрел на Мартинеса.

— Милорд, у вас нет доказательств.

— Я всё не понимал, почему вы так странно себя ведете. Разозлились, когда я впервые упомянул о культе, а потом обвинили, что я посмел оскорбить кланы Гомбергов и Флетчеров. Заставили меня обыскать вас на месте, ведь вы, конечно, успели избавиться от медальона. Я подумал, что вы невыносимый сноб. Но так и не понял, что я только что оскорбил ваши тайные верования.

— Проблема в том, — продолжил капитан, — что кулон помог обвинить Филлипса. Вы же не знали, что отпечаток пальца Тука был найден на теле Козинича. Но это навело меня на мысль о связи убийства с нараянистами, и я начал на них охоту. Ведь именно так изображают сектантов в драмах — они убивают людей, приносят детей в жертву фальшивым богам. Я всю жизнь смотрел такие фильмы и поэтому ошибся. Я забыл, что нараянисты — мирная вера.

— Я не понимаю вас, милорд, — осторожно проговорил Марсден.

Мартинес пожал плечами.

— Хочу, чтобы вы знали, мне жаль, что всё так обернулось. Уверен, вы меня не простите, но надеюсь, поймете. — Он сделал большой глоток вина. — Это всё, Марсден. Буду очень благодарен, если вы как можно скорее сделаете копию записи и приложите протокол.

Марсден отсалютовал.

— Слушаюсь, милорд.

— Вы свободны.

Марсден вышел, держа спину очень прямо и стараясь смотреть только вперед.