— Вив. — Снова позвал Коул. — Мне действительно очень жаль, что именно я…

— Ох, заткнись, Коул! — Рявкнула я, даже не оборачиваясь и снова обращаясь к Арчи: — Скажи. Мне. Что. Это. Ложь.

Хант будто не слышал меня. Я бы действительно поверила, что он оглох, если бы его лицо медленно не повернулось ко мне. Его глаза. Господи, его глаза.

— Вея… — То, как он произнес мое имя, было равносильно признанию. Обреченно.

Издав какой-то нелепый крик, как будто раненая гарпия, я резко ударила Ханта по груди. Раз. Еще раз. И еще раз:

— Нет! НЕТ! Скажи, что он врет, Хант! Скажи немедленно! Скажи это! СКАЖИ ЧТО ЭТО ЛОЖЬ, АРЧИ! — Я вопила и била парня по всему, что попадается под руку, как умалишенная. А он позволял мне это.

— Скажи мне, что это ложь… — Уже тише, будто неожиданная вспышка гнева мигом высосала у меня все силы, произнесла я. — Скажи, и я тебе поверю. Обещаю.

— Вея. — Снова услышала я его голос, который казался едва ли не иллюзией из-за шума в ушах. — Пожалуйста, успокойся.

Его руки, наконец, перехватили мои запястья, не дав больше драться, да я и не хотела. Я с вызовом посмотрела в лицо парня:

— Просто скажи: да или нет. Твои родители нанимали меня чтобы… Чтобы… — Даже произнести это вслух было равносильно тому, что жевать стекло.

— Да. — Прекратил мои муки Хант, одновременно заставляя страдать еще сильнее.

Теперь я не просто жевала чертово битое стекло, я его проглотила. И чувствовала, как оно скользит во мне, вгрызаясь острыми осколками в горло, легкие, сердце…

Мы смотрели друг другу в глаза. Что видел он? Как я надеюсь, что не дикую боль. Как я мечтаю, чтобы он увидел лишь отвращение, которое я старалась ему показать.

Что видела я? Его глаза. И все.

Я с силой дернула руки на себя, вырываясь из его хватки. Он не делал попыток меня остановить. Лишь смотрел. И смотрел. И смотрел. Такой чудовищно красивый.

Бывает, что в моменты отчаяния или, когда иные эмоции взрываются в нас, мы будто обретаем суперспособность мыслить четко и ясно. Вот и я, неожиданно для себя, начала видеть произошедшее между мной и Хантом другими глазами. Будто с меня упали розовые очки, разбившись вдребезги.

— То есть те случайные встречи были вовсе не случайны? Ты знал, где я буду? Заранее придумывал, что сказать? Черт, ты хотя бы терминал для оплаты Бена не специально сломал? — Я издала нелепый и нервный смешок, хватаясь за лоб и чувствуя, как он покрылся испариной. Была ли эта работа солнца или накал ситуации, но я чувствовала, что задыхаюсь. — А еще тогда, когда ты набросился на того парня после концерта… Он тебе сказал, что мой папа платит тебе. Так ты поэтому?.. Потому что это правда? А все твои тайные звонки, не мои ли родители… Мама знала, что со мной все в порядке тогда, уж не ты ли ей…

Арчи помрачнел еще больше:

— Я все тебе объясню. Я отвечу на все твои вопросы, только давай уйдем отсюда. Давай останемся наедине и я…

То, как он размеренно и ровно произносил эти слова, как будто объяснял мне сложный урок, бесило, раздражало, поднимало новую волну утихнувшего секунда назад гнева.

— Ты, правда, думаешь, что я останусь с тобой наедине? — Вкрадчиво произнесла я и засмеялась. — Ты переоцениваешь силу своего обаяния, Хант.

— Я уверен, что ты останешься со мной наедине, Прей. — С нажимом сказал Арчи, возвращая мне фамилию. Если честно, я опешила от его неожиданной атаки и самоуверенности.

— Потому что?..

— Потому что ты хочешь меня выслушать. Ты должна меня выслушать.

— Я тебе ничего не…

— Я не прошу понять меня! Я умоляю тебя просто успокоиться и поговорить со мной. Не надо делать поспешных выводов. Мы оба от них пострадаем, понимаешь?!

— Пострадаешь ты, или твой банковский счет?

Хант отшатнулся, будто я влепила ему пощечину. Я испытала злорадное удовлетворение от того, что попала «в яблочко».

Да, я отвратительна. Нет, не стыдно.

Он покачал головой:

— Все гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить…

— Тут ты прав, даже в самом кошмарном сне я не могла представить себе такое. — Искренне произнесла я. Зачем лгать, что я не чувствую боли?

Лицо брюнета стало еще более несчастным. И даже это меня злило. Он не мог выглядеть так. Он — не жертва. Он — мучитель. Он — ублюдок. Я должна ненавидеть его. Я буду ненавидеть его.

Арчи приблизился ко мне вплотную, а я, как под гипнозом, не смогла сделать и шага назад. Он обхватил мои плечи, мягко и настойчиво. Таким же был и его тон:

— Вея, я мог кричать тебе о своей невиновности. Я мог соврать тебе…

— Опять. — Перебила я.

— Опять. — Не стал спорить парень. — Я мог заткнуть твоего дружка, черт возьми. Но я не буду и не хочу этого делать. Ни сейчас, никогда больше. Я просто хочу рассказать тебе все. И потом лишь ты будешь решать, что делать с этой правдой.

Его слова — такие здравые, верные и… Обнадеживающие. Я помотала головой в отрицании. Нет, я не могу повестись на это и позволить назвать ему тысячу причин, оправдывающих его поступок. Я не могла купиться на этот проблеск надежды, пойти на него как мотылек на огонь, чтобы в конце снова сгореть.