— Хорошо, — пробормотала я. — Но тогда я больше не буду работать на этой неделе в библиотеке.

Никамедис поднял глаза к небу, будто просил всех богов и богинь там, наверху, о терпении, имея дело с такими, как я.

— Что ж, хорошо. Но только эту.

— Как только вы будете готовы, мисс Фрост, — вмешался Линус. Я сняла куртку и шарф, закатала рукава свитера и принялась за работу.

Продвигаясь вдоль двух рядов предметов, лежащих на столе, по очереди поднимала и прикасалась к каждому артефакту. Я начала с оружия, которое уже посмотрела в аэропорту, чтобы ещё раз проверить, не пропустила ли чего-нибудь. Но полученные от них вибрации были такими же, как прежде. Картины со сражениями, воины и кровь. Не самые прекрасные воспоминания, но, к сожалению, ничего такого, чего бы я не видела раньше с помощью психометрии или не пережила в реальной жизни, если подумать обо всех тех битвах, в которых я участвовала. Если бы Вик увидел и почувствовал всё это, он напротив, скорее всего, насладился бы всеми этими тяжёлыми победами и жестокими поражениями. Меч наверняка потребовал бы купить ему попкорн и большую колу, чтобы, как он обычно выражается, он мог по-настоящему насладиться великолепным шоу.

Как только я возвращала артефакт на место, Никамедис спрашивал, что я видела и чувствовала, и я послушно отвечала на его бесчисленное количество вопросов. Делая заметки, он исписывал одну страницу за другой. Сам библиотекарь сосредоточен, а вот глаза наоборот — ярко светятся от удовольствия.

Ничто не радовало Никамедиса так сильно, как исследования, даже если это мне приходилось выполнять всю тяжёлую работу. Но я знала, что его обширные заметки послужат хорошей цели. Без сомнения, некоторая информация, которую он записывал, будет использоваться для идентификационных карточек. Их поместят потом рядом с артефактами, как только те будут выставлены в главном зале библиотеки.

Проходили минуты, превращаясь в часы. А я всё продолжала прикасаться к артефактам, погружаться в воспоминания о прошлом, а затем пересказывать их Никамедису.

Обследовав примерно где-то половину артефактов, я остановилась и посмотрела на Линуса.

— Вы уверены, что Жнецы желают заполучить что-то из лежащего на этом столе? Мы случайно ничего не оставили в аэропорту? Или потеряли где-то по пути? Потому что я не нашла ничего, что оправдало бы такое полномасштабное, массивное нападение, какое произошло сегодня после обеда.

Задумчивый взгляд Линуса переходил от одного артефакта к другому.

— Это всё, что мы нашли в лыжном отеле Нью-Йорка, где прятались Жнецы, а также ещё несколько предметов, которые обнаружили и конфисковали в других укрытиях. Этот артефакт должен быть где-то здесь.

Я кивнула, вздохнула и протянула руку к следующему артефакту. Прошёл ещё час, а удача мне так и не улыбнулась. Я положила проверенный мной последний меч на стол и посмотрела вниз. Там осталось всего пять предметов. Я снова вздохнула, в этот раз громче и глубже.

С моей-то удачей я скорее всего прикоснусь к таинственному объекту в самую последнюю очередь. Естественно.

Так что я сделала ещё один шаг и взяла в руки следующий артефакт: маленькую, тонкую, наполовину сгоревшую свечу, изготовленную из белого воска, принадлежавшую Сунни, скандинавской богине Солнца…

И я сразу поняла, что, наконец, нашла то, за чем охотятся Жнецы. На мгновение перед глазами всё стало абсолютно, невероятно, ослепительно белым, как будто я смотрела прямо на звезду. После чего меня затопил жар, жгучий и палящий, ощущение, будто в руках я держу само солнце. Интенсивный свет сжался до одной единственной искры — добела раскалённой точки, не перестававшей пульсировать, почти как сердце. На самом деле казалось, будто эта единственная, одинокая искра содержит всю магию свечи, сконцентрированную в одну яркую блестящую точку. Но свеча содержала не только тепло и свет, а также мощь и силу.

Жизнь.

Всё, что я могла, — это стоять и сжимать свечу, пока интенсивные волны энергии продолжали накатывать на меня. Каждая волна была немного жарче и ярче предыдущей, и каждый раз она уносила меня немного дальше, будто фиолетовая искра, находящаяся в центре моей сущности, таяла, как на самом деле должен был таять белый воск свечи. У меня перехватило дыхание.

Но как бы я не старалась, мне никак не удавалось отпустить свечу, я просто не могла оторвать пальцы от гладкого воска. Я знала, что мне угрожает серьёзная опасность, если проникну слишком глубоко в артефакт и в огромную силу, содержащуюся в нём, то возможно никогда не найду дорогу назад. Было такое ощущение, словно я тону в пламени, сгораю заживо изнутри…

Прохладный металл впился мне в ладонь, и я поняла, что в свободной руке сжимаю серебряный браслет из лавровых листьев и омелы. Острый кончик одного из листьев воткнулся в кожу, поранив ладонь до крови. Каким-то образом магия другого артефакта не затронула браслет, несмотря на интенсивный жар, свет и силы, исходящие от свечи…

Резкая боль от укола проникла сквозь силовые волны и помогла мне найти себя. Дрожа, я сделала глубокий вдох и сумела открыть глаза. И действительно, в правой руке я сжимала свечу, а левой обхватывала лавровый браслет на своём запястье. Я не убрала руку с браслета, используя прохладный металл в качестве заземлителя, одновременно осторожно возвращая свечу на стол.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с силами и окончательно убрать пальцы с белого воска и сделать шаг назад, чтобы свеча оказалась в недосягаемости. Потому что в этот момент мне ничего не хотелось сильнее, кроме как снова прикоснуться к ней и почувствовать пробегающие через меня жар, силу и жизнь.

— Итак, Гвендолин? — позвал Никамедис. — Что ты увидела?

— Это она, — сказала я, указывая на свечу. Я не смела прикоснуться к ней ещё раз голыми руками. — За этой свечой охотятся Жнецы.