Шрифт:
– Горох, – сказал поражённый Матадор. – Вот и встретились…
– Пацан сказал – пацан сделал. – У Техаса был такой вид, словно он и сам причастен к этому деянию.
– Соттона перкеле, – сказал Юкка-Пекка и поднял с пола свою трубочку – оказывается, и его можно было удивить.
– Добрый сталкер будэ, – сказал Мыло. – Наш хлопец. Майору даже кличку придумывать не пришлось.
Павел Бару по прозвищу Мастдай, 35 лет
Спасибо что навестил, Печкин. Видишь – не залежался я у Болотного Доктора, в нормальную больничку перевели. А у айболита болотного в палате страх один. Потому что на соседнем топчане лежит псевдогигант и стонет, жалуется, что ему брюхо нафаршировали картечью. А я лежу и боюсь – вдруг Доктору вздумается перелить мне кровь от монстра? Для интереса? И в ассистентах у него зомби ходит. Там не выздоровеешь – помрёшь от жалости к себе.
Нет, на Болотного Доктора я не в обиде. Спас он меня, сделал самое главное. А уж Пилюлькин как-нибудь выходит.
Значит, Белый тебя интересует… Он всех интересует. А к журналистам я привык с детства. Про деда в газетах писали. Про отца писали. И даже про меня писали, когда я школьником ещё занял первое место на конкурсе молодых талантов.
Дед мой был известный виноградарь, отец – известный винодел, а я – неизвестный грузчик с Кишинёвского винзавода.
Такова новейшая история Молдавии.
А вообще-то я скульптор по образованию. Строгановка. И уже получил я первый заказ – композицию «Материнская слава» сваять, и хорошие деньги маячили, только тут стало нашей державе не до статуэток. А я уже семейный человек, заметь, у нас рано женятся.
Ничего, думаю. Обойдусь пока кладбищенскими памятниками над могилами бандитов. Бандитов много объявилось. Воюют между собой. Говорят, что в Москве наш брат скульптор – нарасхват. Хоронят авторитетов каждый день да через день…
Только вот беда: в свободной суверенной Молдавии даже бандюганы бедные. На роскошные памятники не тратятся. Не дождался я заказов.
Ничего, думаю. Потаскаю бутылки, не надорвусь. Фамилия наша знаменитая, знакомых на винзаводе полно. Но все непыльные места уже распределены по нужным людям. Таскаю ящики, потому что силой не обижен, в нашей профессии без крепкой мышцы нельзя.
Сын родился, дочь вдогонку. Денег не хватает, хотя дед и помогает, надёжный у меня дед. Каждый день с бабой ругаюсь. Потому что она женщина эмансипированная и помешалась на идее Великой Румынии. Надо было на крестьянке жениться, а мне интеллектуальный уровень подавай: как же, сам Неизвестный мои работы хвалил!
И я теперь тоже скульптор неизвестный – только с маленькой буквы.
А тут ещё Россия перестала наши вина покупать из политических соображений…
И подался я в Москву. Место, можно сказать, родное и знакомое, не пропаду. Но чуть не пропал – всех друзей как корова языком слизнула. Кто уехал, а кто забурел. Один, правда, в архитектурном управлении нашёлся, но и он смог мне предложить разве что место в бригаде каменщиков.
Ну, как живут гастарбайтеры в белокаменной, ты знаешь. Труд от зари до зари, корейская лапша, облава, высылка. Если скинхеды раньше не подсуетятся.
В бригаде моей одни узбеки и таджики, русского, считай, не знают, только один Умар говорит почти свободно, да и то потому что он в прошлом преподаватель русского языка и литературы. Я среди этой братии выглядел как свой, потому что чёрный. Ну, меня и замели в очередной облаве за компанию. Трудно доказать московскому менту, что Молдавия не в Средней Азии. И паспорт мой объявляют недействительным, потому что в чёрном молдавском паспорте нет графы «отчество». Ну нет её, что я могу поделать?
Сидим и скучаем в каком-то бараке в районе Капотни. Жрать нечего. Высылка откладывается, потому что нету денег. А денег нету потому, что турок-субподрядчик куда-то исчез. Обычная история.
И не заплатили нам, естественно, ни хрена. Рабским трудом строится новая Москва…
Да если бы и заплатили, так возле каждого отделения «Инкомбанка» дежурят менты, и если придёт работничек туда, чтобы перевести деньги голодной родне, то его тут же и облегчат. Иди жалуйся, если хочешь!
Вдруг объявляется мужичок. Как уж он с московским начальством договорился – не знаю, только вербует он нас всей бригадой на какую-то денежную шабашку. Документов, заметь, не спрашивает. Ну да и я не говорю, что я белый человек. Проканал успешно за узбека, по-русски в упор не понимаю. И Умар, вижу, тоже не бравирует знанием русского.
Сажают нас в автобус, десять голов, и везут на Киевский вокзал. Суют в какой-то товарный вагон и велят сидеть тихо. Сидим. Поезд тронулся. Едем на Украину. Или в Украину. Ладно, думаю, хоть к дому поближе и бесплатно.
Хотя и странно – шабашить в Украине, когда люди сами оттуда уезжают в Россию на заработки.
Дед всегда говорит, когда меня ругает: «Капа маре – минти наре». Это значит – башка большая, а мозгов нету. Правильно говорит. Иначе сбежал бы я на первом же полустанке.