Шрифт:
Грузчик винзавода выглядел как чудом уцелевший пассажир после авиакатастрофы. Босой. В изрезанном солдатском белье, с которого свисали остатки камуфляжного комбинезона, закреплённые на плечах. Бронежилет был нараспашку, потому что сгоряча Мастдай перерезал и застёжки-липучки. На непокрытой голове сверкала залысина – пришлось отхватить и часть собственных волос. Мастдай гордился своими чёрными цыганскими кудрями и упорно не стригся под нулёвку, как прочие, хоть оно и причиняло неудобства…
– Балдеешь, падла? – сказал он. – Посмотрим, как ты-то сам предстанешь…
И прошлёпал по земле к связчику.
– Нет, – сказал он. – Не берёт твоя сталь такую кожу. Ну-ка я своим поковыряю… Тоже не берёт. Тут «ниточка» в сборке нужна, да не по карману она нашему брату. Но ты не печалься. Я тебя не брошу. Покуда край обоим не наступит… Обещаю пристрелить из твоего дамского пистолетика раньше, чем… Ну ты понял.
– Ты с детства такой гуманный или хорошо учился? – сказал Печкин. – Не возьмёт моя «беретта» этот композит, даже бронестекло у шлема не пробьёт… Девичья игрушка… Не вьём ей, как сказал бы Топтыгин…
– Тогда у нас проблема, – сказал Мастдай. – Потому что стволы тоже прикованные. Но с зачехлёнными стволами в Зоне не ходят… А гуманизму… Гуманизму меня Белый научил.
– Я идиот, – торжественно сказал Печкин. – Мне же надо просто отключить защиту. Она автоматически активизируется, когда мне опасно становится. Когда датчики сработают – ну, адреналин там и всё такое… Вот теперь попробуй…
Мастдай попробовал – совсем другое дело.
– Молодцы японцы, – сказал он.
– Умная материя, – сказал Печкин. – Сперва как сталь, потом как лёд, потом как воск, потом как мёд… Правда, это про женщину поётся, но к нашему случаю как раз в тему… Да ты не режь по живому!
– Берцы жалко, – вздохнул Мастдай. – Наверное, тоже умные?
– Увы, – вздохнул журналист.
– А эту хрень зачем таскаешь? От хулиганов защищаться?
– Это Синильга от меня хотела защититься, – сказал Печкин. – Надо ей вернуть с глубочайшими извинениями…
Потом Мастдай ухватил его за бока и вытащил, как личинку из кокона.
– Орёл и сокол, – сказал он. – Король Зоны.
– Поглядел бы ты, товарищ, на себя со стороны, – сказал Печкин. И расхохотался потому что на груди у Мастдая красовалась татуировка:
«Ars longa – vita bre…»
Ай да Мастдай!
Хотя было не до веселья. Без комбеза человек в Зоне просто голый. Без обуви – вообще покойник. Или пройдёт по радиоактивной земле, или наступит на кого-нибудь ядовитого. Воистину – «vita bre…».
Берцы пришлось долго пилить ножами. Получились странные обутки, из которых торчали пальцы.
– Как перчатки у велосипедистов, – сказал Мастдай. – Хорошо, что я с собой ношу инструмент и держу во внутренних карманах… А вот упасть бы нам на плащ, так и проблем бы не было…
Он быстро выкроил из обрезков кожи, оставшихся на Печкине, что-то вроде мысков или союзок на сапогах-бурках.
– Вот, запихай, потом пальцами прижмёт, – сказал Мастдай. – В Зоне любому ремеслу научишься, если выживешь…
Оружия у них считай что не было, ножи и «беретта» разве только против людей годились, да и то на Материке.
– Может, повезёт нам и до «Хардчо» доберемся? – сказал Печкин. – Проскочим?
– Нет, – сказал Мастдай. – Уже не проскочим. К нам собаки бегут.
Глава двенадцатая
В стае было десятка два, и при наличии автоматов большой беды стая не представляла бы…
– Может, всё-таки уйдём в часовню? – сказал Печкин.
– Там ещё хуже, – вздохнул Мастдай. – Там кровососиха рожает…
– Дядя, ты меня шутишь… А чего ты сразу не сказал?
– Не хотел расстраивать. Пока мы не войдём внутрь, она для нас безопасна. Супруг хотел её подкормить за наш счёт, но не вышло. Теперь она и разродиться не может, и двигается медленно, но когда мы войдём без оружия… Уж лучше собаки!
– Ага, – сказал Печкин. – А мы с голыми пузами, метательными ножами и пистолетиком для уик-энда…
– Ты хорошо стреляешь? – сказал Мастдай. – Ребята хвалили, – сказал журналист.
– Тогда постарайся завалить одну сразу и наверняка, – сказал Мастдай. – Остальные на неё бросятся, а я ножики стану метать в кучу малу… Может, испугаются, если с ними чернобыльского пса нет…
Совершенно безумная мысль пришла в голову Печкина. А почему бы и нет?
В конце концов, собака – это собака. А собака палки боится… Она боится её уже десять тысяч лет, и за годы мутаций не мог инстинкт не сохраниться… Увидит, что человек нагибается за камнем…