С этими словами высокий гость покинул кабинет.

– Здорово, Паша, – сказал я. – Узнаёшь?

Лицо Прянникова из бледного стало багровым.

– Как тебя не узнать, Рома… Где ты – там и неприятности…

– Ну так звони куда следует, – сказал я. – Или почту пошли.

– Прямых распоряжений не было, – ответил он. – С тобой вообще всё непонятно. Характеристику на тебя, например, совсем недавно запрашивали… Ты что – действительно Достигший?

– Как видишь, – сказал я. – Янтарный чвель кому попало не нацепят.

– Я имею в виду… ты настоящий Достигший?

– Паша, Паша, – сказал я. – Ты же образованный человек. Ну какой же может быть настоящий Достигший? Я просто один из тех бездельников и бродяг, что пудрят мозги добрым людям рассказами о прелестях Простора…

Прянников покачал круглой головой:

– А говорят про тебя совсем другое…

– Кто говорит?

– Ну… вообще. Власть, Комиссия… Ты хоть знаешь, кто у меня сейчас был?

– Да козёл какой-то, – пожал я плечами. – Мундир, правда, незнакомый… Может, сейчас так пожарных одевают от Юдашкина?

– От Юдашкина… – повторил Павел Игнатьевич. – Если бы от Юдашкина! Мамышев это! Верховный Комиссар ООН по Российскому региону!

– Ничего мне это не говорит, – сказал я. – Мне что – следовало перед ним в струнку тянуться?

– Припечёт – так и вытянешься, – сказал Паша. – Не такие вытягиваются. Вон даже президент…

– Совсем я от жизни отстал, Паша, – сказал я. – Ну кто такой чиновник ООН? Свадебный генерал в лучшем случае…

– Свадебный? Да ему стоит, не побоюсь этого слова, пальцем пошевелить…

– А ты и так всю жизнь всего боялся, – сказал я. – В поле, правда, ты человек был, а в кабинете…

Прянников снова побледнел. Воистину, я приношу неприятности. Как бы и этого кондратий не хватил!

– Рома, скажи честно – где тебя носило все эти годы? – спросил Паша почти задушевно.

– Был я, Павел Игнатьевич, в долгосрочной и совершенно секретной загранкомандировке, – столь же задушевно ответил я.

– Ну вот! Я же знал, что это правда! – воскликнул Прянников.

– Что правда? – удивился я.

– Что ты – настоящий!

– Да я вообще настоящий, – сказал я. – Даже когда родился, уже был настоящим…

– Я имею в виду – настоящий Достигший! Ты же оттуда?

– Снова-здорово, – сказал я. – Паша, ты же учёный археолог считаешься. Ты же половину края перекопал. Ты любого питекантропа по имени-отчеству знаешь. И понимаешь, что не было никакого царевича Сайяпала, нет ему места в мировой истории… Вас всех лечить надо, Павел Игнатьич, да только некому…

– Я одно знаю, – сказал Прянников. – Знаю, что друг твой Панин построил где-то в тайге собственный Узел и отправил тебя… туда. А потом вернул. И край из-за этого три дня без электричества сидел… И все, кому положено, это знают…

Ну да, ну да. Ты обманывал нас, обезумевший Фриц, – Бог не умер, он просто так пахнет…

– Ты это говоришь, – ответил я по Писанию. – Лучше объясни, почему у меня в квартире ментовская засада сидит… Сидела, – последнее слово я подчеркнул, предоставив Прянникову гадать об участи засады.

– Да какая засада! – и.о. ректора всплеснул руками. – Обыкновенное дежурство! И наши там дежурили, и физики по графику… Ты же всем нужен теперь!

– А по-моему – только правоохранительным органам, – сказал я. – Я уж такого про себя наслышался – даже в тюрьму не возьмут…

– Это операция прикрытия, мне объяснили, – торопливо сказал Паша. – Потому что информация совершенно секретная, а ты же у нас непредсказуемый… Понесёшь в народ несогласованную правду-матку…

– Ладно, Паша, – сказал я. – Правда-матка тебе лично противопоказана. Не твой уровень. Меньше знаешь – шире рожа.

– Как хочешь, – обиженно сказал он.

– Значит, на работу ты меня не возьмёшь? – спросил я.

Прянников изумился:

– Зачем тебе это? Ты же теперь на всём готовом…

– Во-первых, я по натуре не бродяга, – сказал я. – И не халявщик. А есть-пить надо.

– Так тебя же в Москву должны забрать, – сказал Паша. – Ну, то есть не в Москву, Москва теперь, не побоюсь этого слова, вся у нас… В Комиссию, должно быть, введут… Мамышев, по-моему, всё понял…

– Понял – если ты ему знак подал, – сказал я. – Знакомы мы с ним в той жизни не были. Да и в городе меня никто не узнаёт – вот только ты почему-то узнал…

– Я все эти годы помнил о тебе, – грустно сказал Прянников. – Я виноват перед тобой, Рома. Все мы виноваты…