Меня подставляли – нагло, открыто, глупо.

Неужели вернулся проектировщик? Наколол дурачка, рассказал жалостную историю, а сам…

Тогда почему он не стрелял? Мне бы в таком случае совсем не отвертеться… А Дима, наверное, только увидел ствол – и брыкнулся… Сейчас сюда ворвётся, допустим, давешний майор с нарядом…

Ну да, ну да. Семеро царей правили в Риме: Ромул, Нума Помпилий, Тулл Гостилий, Анк Марций, Тарквиний Древний, Сервилий Туллий, Тарквиний Гордый… Боком ему вышла гордость…

Я не гордый. Я снова разобрал карабин и снова спрятал его в кладовке. Спальник положил на диван, освоенный Киджаной. Кстати, пора бы лайбону вернуться, темнеет уже… Ох! Ноутбук-то!

Ноутбук так и лежал в ящике стола, но доставать его я не стал. Не до аналитики. Всё равно я ни хрена не понимаю.

В том же ящике лежала у меня полоска одноразового мобильника. Вот как вызову майора Кырова да как сдамся ему… Надоело. Всё равно придётся как-то устраивать жизнь в ужасном новом мире, легализоваться… Ну да, ну да. А майор возьмёт и пристрелит бестолкового таджика…

Но не успел я позвонить, поскольку в прихожей снова заговорил звонок. Чёрт с ним, кто бы ни пришёл. Больше так нельзя.

В глазок я увидел что-то неопределённое – не то стена, не то баррикада…

То была упаковка облицовочной плитки в деревянном каркасе. Из-под упаковки виднелись ноги в розовых штанах.

За лайбоном следовала другая упаковка – её тащил студент Гордей Кулешов.

– Вы, ребята, слишком близко к сердцу приняли идею евроремонта, – облегчённо сказал я. – Может, вы ещё и джакузи приобрели?

– Уф, – сказал Горик. – Роман Ильич, это майор Кыров вам послал. Из конфиската. Не пропадать же добру!

– Он ещё жив? – спросил я.

– Был живой, – сказал Киджана. На шикарном его костюме не осталось ни пятнышка.

– А как вы всё это допёрли?

– Борис подвёз, – сказал студент. – Борюшка. Только пришлось объезжать. В центре всё оцеплено – сикхи, милиция, спецназ Минфина. В банке на Урицкого была большая стрельба – психанул какой-то должник. Допрыгались мироеды. Полнится чаша народного гнева…

– Поймали его? – спросил я.

– Так вот и ловят, – сказал Горик. – Говорят, профессиональный снайпер…

– Не очень-то он профессиональный, – сказал я. И поведал единственным моим друзьям о том, что здесь происходило.

Горик задумался.

– Придётся наш патруль выставить, – сказал он наконец. – С завтрашнего утра и назначим.

– Передайте Борису, – сказал я, – что с завтрашнего утра я нанимаю его в качестве личного водителя. Хватит мне тут торчать целыми днями. Надоело мне читать всякую брехню и её опровержения. Надоело и выдавать себя чёрт знает за кого. Арестуют – значит, так тому и быть.

– Роман Ильич, – укоризненно сказал Гордей. – Нельзя вам сдаваться – дурной пример для молодёжи… Я же вам объяснял – у силовиков полный бардак, они друг у дружки все базы данных попортили и перепутали, а наши хакеры помогли… Ладно, надеюсь, что ночью ничего не случится, а утречком мы все приедем…

– Плитку класть? – поинтересовался я.

– В том числе и плитку, – сказал Горик. – А сейчас мне пора.

Студент вышел, тихонько щёлкнув замком.

– Киджана, – сказал я. – А вот ты теперь отгадай мою загадку: какой гнусный доробо мимо магазина шёл, а бутылку взять не догадался?

Лайбон заржал:

– Это ты сам! Потому что Киджана – взял два!

…Но проснулся я, повторяю, легко и светло.

– Киджана, – сказал я. – Форма одежды – боевая. Не время пускать пыль в глаза легкомысленным девицам. Нас ждут великие… Что-то ведь нас ждёт!

Ветровое стекло Борюшкиного мини-вэна украшали многочисленные пёстрые бумажки.

– Дочки пропусков натырили на всякий случай, – пояснил счастливый отец.

Ушлые дочки во главе с бабушкой сидели тут же – в рабочей одежде, без макияжа, волосы под косынками.

– Пусть поработают, нечего по городу шастать, – пояснила Арина Геннадьевна.

– Да плюньте вы на этот ремонт, – безнадёжно сказал я. – Не надо мне никакого ремонта.

– Надо-надо, – сказала бабушка. – Им Горик сказал, а они его только и слушаются. Вот и выйдет им трудовое воспитание!

Малая бригада коммунистического труда покинула салон, а их места заняли мы с Киджаной и ассегаем.

– Борис Васильевич, – сказал я. – Едемте в университет. Попробую трудоустроиться…

– Роман Ильич, – сказал Борюшка, выезжая из двора. – Когда всё это гадство кончится?