Внутренне я покачал головой. Это не имело значения. Самое главное, что я продолжу усердно трудиться и проявлять себя перед Грехамом и его компанией. Не важно, как это началось, я заслужу все стараниями – и удержу свои достижения.

– Спасибо.

Он сжал мое плечо.

– Уверен, Кэти будет счастлива.

В груди заклокотала еще одна странная эмоция – предвкушение того, как расскажу ей, разделю с ней эту победу. Я усмехнулся, зная, как положительно она отреагирует.

– Я с радостью ей расскажу, но думаю, подожду до возвращения домой. – Я посмотрел на свой бонус. – Думаю, нужно купить ей что-то, чтобы отпраздновать. На прошлой неделе как раз подумывал, что нужно купить ей подарок. Это будет идеальным предлогом.

Он кивнул.

– Прекрасная мысль. Я знаю замечательный ювелирный магазин ниже по улице.

Мои брови взметнулись вверх. Ювелирное изделие. Об этом я не подумал, но это будет…

– Идеально.

Глава двадцать третья

РИЧАРД

ВСТАВИЛ КЛЮЧ в замок, тихонько входя в кондо. Я был потрясен, осознав, как сильно скучал по дому. Как сильно скучал по Кэтрин.

Я обнаружил, что пишу ей сообщения, проверяю в порядке ли она, все ли хорошо у Пенни или не забыла ли она запереть дверь в кондо. Ее всегда немного дерзкие и милые ответные сообщения заставляли меня улыбаться. Она восхищалась чизкейком и рассказывала, как все сотрудники принялись помогать ей с Пенни его приканчивать. Ее позабавило, что я также отправил распоряжение на счет фруктового лакомства для Джоуи. Когда она упомянула, что Пенни казалась более уставшей, чем обычно, я дважды перезванивал в частный дом, вызвав у Тами смешок по поводу моего беспокойства.

Я посмеялся над собой. Казалось, само присутствие Кэтрин в моей жизни с легкостью вызывало во мне все больше эмоций.

Я вроде должен был это ненавидеть, но почему-то таких чувств не возникало.

Мне не терпелось оказаться дома, увидеть ее, навестить Пенни и вернуться в офис. Когда клиент быстрее, чем ожидалось, согласился на наше предложение, мы оба договорились отправиться домой пораньше и сели на последний рейс. Таксист высадил меня, а Грехама развеселила моя бойкость, когда я сам схватился за чемодан.

– Не жду тебя в офисе спозаранку, Ричард. Наслаждайся утром с Кэти. Увидимся в полдень.

Я кивнул.

– Спасибо.

Поставил чемодан, щелкнул выключателем и замер.

Я был не в той комнате, которую оставил пару дней назад. Густой бордовый цвет, выбранный Кэтрин, теперь украшал несущую стену вокруг камина и подчеркивал деревянную каминную полку. Остальные стены были богатого, приятного глазу кремового цвета. Она добавила несколько подушек, два кресла, которые показала мне, и в результате трансформации гостиная стала теплой и привлекательной. По-домашнему уютной.

Самым большим сюрпризом были вывешенные ею художественные работы. Она использовала несколько картин, которые нашла недавно, но на красной стене повесила некоторые из моих распечатанных фотографий, увеличенные вдвое и вставленные в рамки. Я был поражен тем, как прекрасно они смотрелись, и удивлен, что она выбрала мои любимые. Вся комната выглядела эффектно.

Я провел рукой по изгибу добавленных ею кресел. Это были оригинальные предметы мебели. Комната по-прежнему излучала мужскую ауру, однако смягчалась созданной ею атмосферой. На каминной полке была наша совместная фотография, сделанная Дженной в день свадьбы. Я взял ее в руки, изучая не постановочный кадр. Кэтрин смеялась в объектив, ее лицо чуть ли не светилось. Я прижимался своим лбом к ее и улыбался. Мы оба выглядели счастливыми. Словно влюбленная пара. Я провел пальцем по ее изображению, не понимая странное ощущение в груди.

Поставив фото на место, подхватил свою сумку и поднялся по ступенькам наверх. В дверном проеме своей комнаты я от удивления остановился, обнаружив спящую в моей кровати Кэтрин. Я был уверен, что она уже давно перебралась в свою комнату. Но вместо этого обнимала подушку, вцепившись в материал, пока дремала, а ее темные волосы шоколадной волной рассыпались по накрахмаленным, белым простыням. Я смотрел на нее спящую. Она выглядела юной и уязвимой. Помню, как считал ее слабой. Но она была какой угодно, только не такой. Теперь достаточно ее узнав, я не сомневался, что в ней был стальной стержень – без него давно бы уже сломалась – и все-таки она не сдавалась.

Она выдержала потерю родителей, жизнь на улице, боль от наблюдения за тем, как заболевает Пенни, и меня – во всей моей самовлюбленной, недальновидной, эгоистичной красе.

Она пошевелилась, и покрывало съехало от ее движения. Я усмехнулся, увидев, что на ней надета футболка, которая была на мне за день до отъезда.

Моя жена находилась в моей постели, в моей одежде.

Я обнаружил, что не возражаю против обоих этих обстоятельств.

С приглушенным вздохом я опустил на пол сумку, взял пижамные штаны и, сохраняя тишину, приготовился ко сну. Осторожно скользнул позади нее и прижал спиной к своей груди. Она проснулась и замерла в моих объятиях.

– Расслабься, душенька. Это я.

– Почему ты дома?

– Дела пошли хорошо, даже очень хорошо, и мы закруглились пораньше.

Она попыталась встать.

– Пойду к себе.

Я притянул ее назад.

– Останься. Все в порядке. – С ухмылкой я поцеловал ее в шею. – Я ластёна, помнишь?

Она угнездилась со слабым довольным звуком.

– Твоя кровать удобная.

Я не мог удержаться, чтобы не подтрунить над ней.

– И моя футболка? – спросил я, потянув за надетую майку. – Она тоже удобная?