Король Бриттолии, Шикон III из рода Бурбасов, наречённый в народе Пьяницей, был типичным представителем людской знати: властный, самовлюблённый, страдающий чревоугодием, не терпящий неповиновения и не заботящийся ни о чём, кроме собственного блага. Как вышло, что подобный человек правил целым королевством? Всё просто - тем же занимался его отец. Но почему же люди терпели подобного вождя над собой? В его руках была сосредоточена вся сила и власть. Кто пойдёт помирать на баррикады, когда жить-то всем хочется! Нередко бывает так, что сложные вопросы разрешают самые простые ответы. Трантольстанер никогда не понимал этого. Но куда простому доппельгенгеру вникать в сущность человеческого бытия.

Настал день, когда по Артогарду прогремела новость: умерла королева Адда, Шикон овдовел. Народ испугался, что теперь их король станет ещё дурнее и безумнее, чем был: поговаривали, мол, королева была единственным на свете человеком, к кому прислушивался правитель Бриттолии. Однако вскоре гражданам Артогарда предстояло удивиться ещё больше. Спустя всего месяц после похорон королевы столицу облетела весть о прибытии в Артогард герцога Тайвоса Пиккорда - родного брата короля Андарилии.

Одни сказали: «Ну всё, совсем сдурел Шикон от горя, раз зазвал в гости этих чёртовых южан!» Другие же, наоборот, порадовались: «Неужели, наконец-то, поделят эти треклятые земли на границе?» Третьи же с полной уверенностью утверждали: «Это всё военная хитрость. Сейчас как возьмёт Шикон этого Тайвоса в плен, как пригрозит королю Андарильскому кровавой расправой над его братом! Вот тогда и придётся чёртовому жабьему царю вернуть нам наши земли на границе!»

В итоге народ посудачил да пришёл к выводу: не суть важно, что послужило причиной предстоящего перемирия, но важно, что два короля решили наладить дипломатические отношения. Столица готовилась к приёму посольской делегации.

***

Незадолго до того, как Артогард облетела весть о приезде посла, Трантольстанер страдал от безделицы. Гениальной идеи, как отомстить всему человеческому роду, он так и не придумал, а смотреть на драки пьяниц уже было скучно. Да и сама жажда мести постепенно сходила на нет, уступая место другим интересам в душе перевёртыша. Он постепенно забывал, с кем и зачем хотел поквитаться. Со дня гибели Квила прошло несколько лет, и Трант, к тому моменту выбравшийся из грязных клоак большого города, вовсю экспериментировал со своим даром.

После череды проб и ошибок доппельгенгер выяснил, что, оказывается, он мог превращаться не только в юношей своего возраста. Доппельгенгеру вообще было не важно кого копировать - мужчин, женщин, детей, стариков; перевёртыш легко мог вылепить из себя любого, лишь бы вес соответствовал. Единственное, чего он не мог изменить, так это половую принадлежность. Но так как задирать юбки перед потными мужланами не входило в его планы, наличие мужских гениталий на женском теле Трантольстанера особо не волновало. Зато вот пополненный список доступных ролей пришёлся очень кстати.

Так, слоняясь одним днём в порту, Трант заприметил среди сонма сгруженных коробов и ящиков стальную клетку, в которой сидело диковинное создание. Приблизившись, перевёртыш понял, что это - девушка. Её кожа была черна, как смола, острые плечики и худенькое тело едва прикрывали меховые повязки, а руки и ноги, костлявые и вытянутые, словно ветки дерева, лишь усиливали образ хрупкого и непривлекательного создания. К тому же, левую половину лица пересекал длинный и рваный, бледный шрам - от виска до подбородка. Помимо шрама, на скуластом, округлом личике горели жёлтые, как полная луна, глаза, на которые ниспадали каштановые прядки. Сквозь взлохмаченные волосы пробивались кончики остреньких ушей. По полу клетки игриво ползал длинный хвост, покрытый чёрной шёрсткой.

Трант знал, кто это. Слышал от одного писаря, что в народе этих существ называли чёрными эльфами, хотя это и было неправильно. Висса - так называлось это племя, проживающее на далёком юге, в густых джунглях Аззурана и редко кем виденное здесь, на суровом севере.

«Вот это да!
– подумал Трантольстанер.
– Всамделишная чёрная эльфка! Чего только не увидишь обычным днём в порту... Ну и уродка!»

Пленница, завидев подошедшего к ней человека, встрепенулась, приникла к прутьям. Долго на него смотрела. Неожиданно чёрное лицо прорезала робкая улыбка, полная остреньких и беленьких, словно жемчужины, зубиков. Она что-то пробормотала на неизвестном наречии. Доппельгенгер, пребывающий в образе грузной, приземистой старухи, недоверчиво буркнул:

– Чего?

Пленница повторила. Затем показала жест, словно надкусывает что-то.

– А!
– крякнула старуха-перевёртыш.
– Жрать хочешь?

Дикарка выжидающе на него смотрела. Трант фыркнул и повернулся к ней спиной.

 - Буду я ещё всяких уродок тут кормить...

Отойдя от клети на несколько шагов, перевёртыш ощутил странное чувство. В груди неприятно заныло. Перед глазами возникла картина: черепичная крыша, оранжевый закат, огромный город расстилается, как на ладони. И нахмуренный лик брата в образе черноволосого юноши.