Попадались среди них персонажи, весьма экзотичные даже для Порт-Ройала.

Вон как тот здоровенный негр в тюрбане, красных шароварах и безрукавке на голое тело, расшитой блёстками.

Или как этот пьяный монах в рясе, вонючей от пота. Чмокая слюнявыми губами, он то и дело прикладывался к огромной кружке — если и с молоком, то «от бешеной коровки».

К Сухову пока никто не приставал — рассеянный взгляд его холодных глаз внушал почтение местным забиякам, и те решали, что лучше не связываться.

— Эй, любезный! — окликнул Олег скучающего забулдыгу. — Это самое… Как пройти к дому капитана Моргана?

Забулдыга сделал вид, что не видит и не слышит Сухова.

Однако стоило в воздухе сверкнуть брошенному пенсу, как он махом оживился и очень ловко поймал монетку.

И тут же повёл «дорогого гостя», показывая дорогу к Куин-стрит — в надежде на достойную награду.

Расставшись ещё с одним пенсом, Олег остановился возле ограды, разглядывая дом Генри Моргана — двухэтажный, сложенный из дорогущего кирпича.

Кровля, правда, была дощатой, вроде как тесовой, а в окнах отсутствовали стёкла, одни лишь плашки жалюзи, но для местного климата подобное несущественно.

Несколько чёрных невольников усердно трудились в небольшом садике, пышная негритянка бегала с огромной медной сковородкой, переваливаясь утицей, а единственный белый слуга выстаивал у дверей, важный, как придворный церемониймейстер.

— Капитан Морган дома? — поинтересовался Сухов.

Привратник осмотрел его. Решив, видимо, что дресс-код позволяет, он освободил проход и слегка поклонился:

— Извольте пройти.

Олег изволил. Комнат в доме хватало, но все они вышли очень маленькими и тесными.

Морган обнаружился в кабинете.

В длиннополом алом камзоле, расшитом серебряным позументом, в белых атласных штанах до колен и белых чулках, в башмаках с огромными пряжками, Генри смахивал на лакея английского короля. Сходство усиливалось светлым париком, входившим в моду. Семейная жизнь меняет привычки…

— Кого я вижу! — воскликнул Морган. — Капитан Драй!

— Да вот решил заглянуть в ваше захолустье, — ухмыльнулся Сухов. — Дай, думаю, проведаю.

Генри расхохотался.

— Лиззи! — крикнул он. — Пошли Калибана за вином!

Из-за двери выглянула женщина — бледное лицо в обрамлении кудряшек — и улыбнулась.

— Да, дорогой.

— Винных погребов не держим, — весело сказал хозяин, — но кое-что припасено! Что характерно.

Вскоре запыхавшийся негр приволок пузатую бутылку и быстренько раскупорил её.

— Свободен! — отослал его Морган и сам разлил нежно-розовое вино по бокалам. — Ну, за встречу!

Напиток был терпким и холодным, по жаре — в самый раз.

Тут Генри, для пущей приватности, снял парик, обнажая короткостриженые рыжие волосы.

— Неплохое винцо, — оценил Сухов, отставляя бокал.

Хозяин дома кивнул.

— На Кубе прихватили. Я недавно оттуда, наведался в Эль-Пуэрто-дель-Принсипе, пощипал испанцев! Добыл бы и больше, но между нами затесался один недобитый идальго: подслушав, куда мы направляемся, он спрыгнул с корабля и поплыл к берегу, а там предупредил своих. Те забегали, даже конницу собрали, да только и мы не лыком шиты! Высадились мы в гавани Санта-Мария, а оттуда до Пуэрто-дель-Принсипе миль тридцать посуху, по саванне. Ничего, одолели… Побили испанцев знатно, а всех жителей загнали в две церкви, чтоб не мешали, ну и прошлись по домам… Пятьдесят тысяч песо «выручили»…

Тут на лицо Моргана набежала тень.

— А ты искал Прекрасную Испанку… — негромко проговорил Олег.

Генри кивнул.

— В пустой след, — коротко обронил он.

Сухов кивнул.

— Могу открыть её имя, Генри, — спокойно проговорил он. — Эту женщину зовут донна Флора.

Морган побледнел, а Олег жестом фокусника достал письмо и передал его Генри.

— Я получил это на Тортуге.

Хозяин впился глазами в текст, жадно вбирая взглядом знакомый почерк.

— Её рука… — хрипло сказал он.

Дочитав, он недолго оставался молчалив.

— Ты был с Олонэ?

Сухов кивнул.

— И… что?

— Всё происходило именно так, как здесь написано.

Морган зажмурился и медленно выдохнул.

Не раскрывая глаз, он сказал негромким голосом, приглушённым от волнения:

— Порой мне худо бывало. Хотелось всё бросить, забыть, не верить… Да мало ли что написали старику Мансфелту! Может, и не было ничего, и я себе на беду фантом сотворил! Но вот я снова вижу строки, написанные Прекрасной Испанкой, — и всё внутри переворачивается. Не подумай чего дурного, Элизабет жена мне перед Богом и людьми. Что характерно. Тут другое…