Бросив якоря в лагуне, что разливалась неподалёку от деревушки Саванета, пираты почти не безобразничали — они запасались провизией. Команды фуражиров забирались к местным горам, весьма невысоким, где устраивали бартер с индейцами-карибами — всякую мелочовку меняли на барашков и коз.

Фруктами-овощами затарились, чистой водой и всем прочим, способствующим нормальной жизнедеятельности организма.

Два дня простояли пираты у берегов Орубы, а затем, как и полагается разбойникам, глухой ночной порою тихонько снялись с якорей.

Олег, которому выпало стоять вахту, усмехнулся: вчера было 8 Марта, Женский день…

Алёнка очень полюбила этот праздник, с его забавными обычаями и ритуалами.

И где это всё? В каких мирах?

Рассвело. Красное солнце забелело, поднимаясь в небо, и в ярый полдень корабли вошли в бухту Маракайбо.

У входа в бухту вытягивались два островка. Тот, что лежал восточнее, звался Исла-де-ла-Вихилия, то бишь остров Стражи — на его берегу стояли дозорные башни испанцев, и Морган не стал рисковать. Да и зачем выдавать себя раньше времени?

Схоронившись в укромном месте до вечера, эскадра тронулась с наступлением сумерек, пока не вышла ко второму из островков, окрещённому Исла-де-Паломас, где крепко сидела испанская крепость Эль-Фуэрте-де-ла-Барра.

Как пробка затыкает бутылочное горлышко, так и форт Ла-Барра запирал пролив к озеру — и городу — Маракайбо, пролив настолько узкий, что его простреливала восьмифунтовая пушка.

Форт был окружён бревенчатыми турами, засыпанными землёй, они прикрывали батарею из шестнадцати орудий.

Миновать сию испанскую твердыню было невозможно, это значило бы тупо подставиться, дабы канониры Ла-Барры прицельно расстреляли корабли. И корсары двинулись на приступ.

Отмель не позволяла подойти близко к берегу, поэтому штурмующие высадились на остров со шлюпок и каноэ. Испанские пушки заговорили тотчас — ядра пенили воду, вздымая фонтаны, порой мутные от ила и песка.

Олег загребал на носу каноэ, поспешая к белому пляжу.

— Греби, греби давай! — прокричал он. — На берегу нас не достать!

— Гребём! — выдыхали «корсарчики-флибустьерчики», воистину в едином порыве, ибо жить хотелось каждому, даже отчаянному храбрецу.

Когда пирога со скрипом и шуршанием въехала на песок, Сухов первым соскочил на землю Исла-де-Паломас.

— Вперёд!

Одолеть линию укреплений получилось подозрительно легко. Лишь потом Олег узнал, что форт защищали всего восемь солдат!

Но и этого числа хватило, чтобы едва не отправить к предкам идущих на штурм, — когда Сухов ворвался в крепость, у него волосы на голове зашевелились.

Оказалось, что испанцы бежали, просыпав зажигательные дорожки к артиллерийским погребам, — весёлые огонёчки уже подбегали к большой куче пороха…

Олег и Кэриб среагировали моментально, расшвыряв и затоптав горящий порох. Поглядели ошалело друг на друга и лишь после этого заметили, что дышат часто и бурно.

— С ума сойти… — еле выговорил Пьер Пикардиец, нервно потирая рукой приклад мушкета. — Ещё бы чуть-чуть…

— Чуть-чуть не считается! — буркнул Сухов, унимая дрожь.

— Так, слушай мою команду! — прокричал Морган. — Орудия заклепать и сбросить со стен. Лафеты сжечь!

Пираты разбежались, исполняя приказ. Вскоре тяжёлые двадцатичетырёхфунтовые орудия пустили дрожь по земле, ухая вниз. Далеко разнёсся звон молотов, заклёпывавших запальные отверстия.

Увесистые лафеты из бруса стаскивались в кучу и поджигались.

— Капитан! — закричал Уорнер. — Тут ещё мушкеты! Штук шестьдесят, как минимум!

— Тащи на борт, Беке, в хозяйстве пригодится!

Когда Морган вошёл в полуразрушенную крепость, он довольно огляделся и выдал ЦУ:

— Вон ту и эту стены подорвать ко всем чертям!

Пираты только обрадовались, что не весь трофейный порох надо будет тащить на корабли, — подкопали туры, заложили бочонки с порохом, да и взорвали.

Взятие города Маракайбо отложили на завтрашнее утро.

Едва рассвело, как сотни корсаров расселись по каноэ, ялам и вельботам, и вся эта малотоннажная флотилия двинулась к Маракайбо.

Озеро, вернее, лагуна с этим названием, раскинулось на шестьдесят миль в длину и миль на тридцать в ширину. На его западном берегу и стоял город Маракайбо с прекрасной гаванью. Жило тут тысячи три или четыре народу — пасли коров да возделывали садики-огородики.