— Тут нас приглашают на прогулку, — небрежно сказал Сухов. — Сходить к Юкатану, покопаться в древнем индейском храме и нарыть вот таких побрякушек. Как вы?

— Хоть щас! — выпалил Кэриб.

— Согласен, — кивнул буканьер.

— А я к-как все! — ухмыльнулся креол.

— Тогда готовимся и отчаливаем. Хватит тут сидеть! Беке, покажи дону Хусто его каюту…

Ветер свежел, порывами посвистывая в снастях, но к вечеру пошёл на спад, так и не разыгравшись в полноценный шторм.

Галиот следовал обычным курсом, какой выбирали испанские галеоны, двигаясь из Картахены в Веракрус — между Кубой и Юкатаном.

Здесь их обычно поджидали любители поживиться — пираты всех мастей, затаившись в укромных бухточках острова Пинос, выходили вслед караванам «Золотого флота», надеясь, что от «стада» отобьётся какой-нибудь галеончик. Полная аналогия с хищниками, охотящимися на травоядных.

Сухов благодушествовал, поневоле сравнивая быт на мегаяхте из будущего с экзотикой «натурального» галиота. Натура безнадёжно проигрывала.

Во-первых, хоть и поддувал иногда ветерок, с «эр-кондишеном» ему не сравниться. Когда дует шквал, не до расслабухи, а когда дуновения стихают, парилка возвращается снова.

Во-вторых, донимала сырость. Влага была везде — глубоко в трюме плескалась вонючая жидкость, хорошо сбитое дерево бортов пропускало море внутрь по капелькам, а уж когда рядом бухали ядра, швы расходились, и вода сочилась живее.

Ветер срывал гребешки волн, рассеивая их мокрой пыльцой, словно моросью накрывая паруса. Да что там паруса — и простыни, и одеяла — всё не отличалось сухостью.

Команда, правда, не обращала на такие мелочи внимания — пустяки, мол, дело житейское.

Земля показалась из-за горизонта неожиданно — пополудни запад очертился неровной синей линией. Юкатан!

Наблюдая берег по левому борту, «Ундина» потянула к северу, отыскивая приметные места. Дон Хусто почти не уходил с палубы, высматривая одному ему известные знаки.

Однажды он встрепенулся и крикнул:

— Туда! То самое место! Глубины здесь приличные, если держать вон на ту скалу!

— Лево руля!

Мелко сидевший галиот с осторожностью подобрался к берегу — чистому, молочно-белому пляжу, чья не слишком широкая кайма прерывалась серовато-белёсым утёсом в пятнах зелёного мха. У самой воды скала меняла цвет на желтовато-бурый.

По пляжу были раскиданы кучки красных водорослей, пару стволов поваленных деревьев до половины занесло песком.

А за пляжем сразу вырастала зелёная стена — веерные пальмы жались к блестящим красным стволам огромных сейб, высоким саподильям, бальсовым деревьям, смахивавшим на финиковые пальмы. Все случайные прогалы забивал буйный подлесок.

— Вот тропа! — объявил де Альварадо.

Олег, вторым после дона Хусто ступивший на песок, осмотрелся. Ничего пляжик, так и тянет полежать…

— А это что за деревьями? — поинтересовался он, вглядываясь. — На скалу непохоже…

— Это маленький храм майя, — объяснил де Альварадо, — что-то вроде часовни. Пойдёмте!

Сухов, а за ним Ташкаль и Бастиан, Айюр с Толстяком двинулись по едва заметной тропинке, расчищенной совсем недавно, — срубленные листья гигантского папоротника едва подвяли.

Мини-храм был сложен из аккуратно подогнанных каменных блоков, испещрённых резьбой, внутри его покрывала розовая штукатурка, большей частью отваливавшаяся, зато фрески сверкали яркими красками, словно стены были расписаны на днях, а не века назад.

Это случилось, когда Олег, следуя дорожке, свернул за щербатый угол майясского строения. Он почувствовал укол в шею, рука его метнулась, нащупывая тоненькую стрелку, — и мир растаял в потёмках…

Было погано… Было паршиво…

Сухов изредка выныривал из мутного кошмара, вязкого и липкого, и видел расплывчато, как сквозь слёзы, кроны деревьев и напряжённые лица индейцев.

Потом приходило ощущение качки — его несли. Куда, зачем и почему — такие вопросы не приходили в голову, уж слишком муторно было.

Очнулся Олег как-то сразу, будто лампочка, которую включили.

Оп! — и бысть свет. Правда, особенно светло не стало — вокруг Сухова царила тьма кромешная.

Он медленно приходил в себя, погружаясь в мир заново. Ощутил, что сидит на твёрдом, спиной привалясь к стене. Тоже не мягкой, но тело не холодившей.