— Мы победили! — взревел Джим.

И грянул гром — трибуны просто неистовствовали, кое-где даже драка завязалась. Видать, не все болели за своих, кое-кто и на белых ставил.

А Сухов посмотрел на капитана майясской команды, ухмыльнулся и провёл ладонью по горлу — секир-башка, мол.

Касик медленно встал, поднял руку, призывая к тишине, и стал говорить нечто тяжёлое, веское и раздельное.

— Он говорит, — переводил Ташкаль, — что есть древний обычай: торжественно казнить всю команду, победившую в пок-та-пок. Принести нас в жертву, чтобы восславить наш великий подвиг…

Олег заиграл желваками.

— Малыш, — резко сказал он, — план «Б»!

Джимми молча кивнул. Кэриб, с виду совершенно безучастный, наклонился, подбирая мяч, покачал его в руке и легонько подбросил. Малыш в ту же секунду, почти не замахиваясь, махнул своей битой. «Бладжер» угодил в живот касику, и тот с размаху сел, задыхаясь и ловя воздух ртом.

Айюр, Ицкуат и прочие из «боевой группы» ринулись к покрытой фресками стене, расшвыривая майя. «Моя очередь», — мелькнуло у Сухова.

Разбежавшись, он подпрыгнул, цепляясь за кольцо, и перебросил послушное тело в первый ряд трибун. Продолжая слитное движение, он ухватил касика локтём за горло, прикрываясь им, как щитом, и приставил кинжал к шее Кан Балама.

— Вот мы и встретились, враг мой! — шепнул он. — Прикажи своим людям бросить оружие, иначе я перережу тебе горло. Я жду!

Касик отдал сиплую команду, и стражники медленно опустили мушкеты и копья, выронили их из рук и сделали шаг назад. «Бледнолицым братьям» подсказывать не стоило: метнувшись, они мигом подхватили брошенное.

— А теперь мы с тобой прогуляемся, — ласково сказал Олег, пинком направляя касика к выходу.

У него мелькнула мысль крикнуть Джиму и остальным, чтобы бдели, и пропала. Зачем? Все и так бдят что есть мочи.

Под сдержанный ропот толпы, поражённой до полного обалдевания, команда белых покинула стадион.

Прошагала короткой улицей. Добралась до бамбуковых причалов, к которым были привязаны каноэ. Расселась и погребла.

— К востоку! — выкрикнул Сухов, унимая напряжение.

Четыре угнанных каноэ заскользили по водам озера Петен-Ица.

За кормой, на валу и берегу острова, прибавлялось народу.

Чем дальше от Та-Ицы удалялись пироги, тем угрожающий шум делался сильнее.

Воины прыгали в каноэ и гребли следом. Кэриб выстрелил по преследователям, а вот те не стали отвечать огнём, боясь задеть касика.

Сойдя на берег, вся дружная компания скрылась в роще. Перебежала обширное кукурузное поле и канула в сельву, как в воду.

Беглецы оказались в чаще, в тени — солнечный свет еле пробивался сквозь густые кроны и тучи насекомых, зловредных мух и москитов-вампиров. Поросшие мхом, покрытые цветами-паразитами деревья занавешивали дорогу ветвями и воздушными корнями.

Но все эти препятствия, творимые природой, не замечались белыми — их души пели. Свобода!

С обеих сторон широкой тропы горбились холмы, заросшие косматыми, с жёлтыми каёмками, банановыми пальмами, папоротником, мескитовой порослью и низковатым кустарником с пышными цветами, белыми и розовыми. Кровяными мазками пламенела бугенвилея.

Неожиданно лес выпустил бледнолицых из своих зелёных объятий, выталкивая маленький отряд на илистый берег, поросший ивами и редкой травой. Мелкое озерцо плескало в могучие корни красных деревьев — огромных, в четыре-пять обхватов. В расщелинах их коры благоденствовали орхидеи, свисая роскошными фестонами, а корни этих гигантов переплетались и давали неисчислимое количество узловатых отростков, протискивавшихся между папоротниками и осокой — попробуй пройди.

С верхушек деревьев неслись ужасные, пронзительные вопли паукообразных обезьян и ревунов, скакавших по лианам и швырявших в людей ветки и кожуру.

Беглецы всю дорогу мчались, а посему притомились. Олег сделал краткую остановку.

Громко сопя, его товарищи проверяли трофейное оружие. Увы, в прихваченных подсумках пороху нашлось очень мало, равно как и пуль. Два-три залпа — и мушкеты можно выбрасывать. Или тащить эти бесполезные железяки, памятуя об их стоимости.

— Ну что, великий и ужасный? — спросил Сухов, отдышавшись. — Как жизнь?

— Когда тебя схватят мои воины, — глухо ответил Кан Балам Икналь, — они привяжут тебя к столбу, чтобы изжарить на медленном огне.

— Мечтай-мечтай… — похмыкал Олег. — Мне, знаешь ли, тоже ведомо будущее, и вот что я тебе скажу. Не будь ты дураком, не распыляй ты силы и средства в помощь ближним и дальним, то вполне бы мог засветиться для истории. А ты — растяпа редкостный! Вместо того чтобы пуэбло мутить да всяких арауканов бунтовать, ты бы лучше своему народу волю вернул. Укрепился бы, прогнал бы испанцев, вот тогда и занимайся «экспортом революции»! А ко мне ты чего прицепился? Да если бы ты тихонько сидел в своём Ковохе, я бы и не узнал, что среди краснокожих тоже хватает дурачья! На кой чёрт ты мне сдался, скажи? Ты же сам, собственными руками, похитил меня, подвёл к себе и сделал всё, чтобы я захотел отнять у тебя твою паршивенькую жизнь — с твоей же помощью! Понимаешь хоть, какую глупость ты совершил? Доходит до тебя?