– Извините ещё раз, но у меня поезд скоро подойдёт, а хочется в пути с музыкой ехать. Отец дал деньги на развлечения, и я решил, что лучше всего их потратить на гитару. Немного играть я умею, самоучка, так что думаю пригодится. Может научусь играть нормально, если свой инструмент будет.

– Хорошее желание. Гитары у нас трёх видов. Есть простенькие, шестиструнные. Вот эта семиструнная, недавно привезли партию, очень хорошего качества.

– Меня на шестиструнной учили. А вон та что за гитара?
– указал я на висевшую лакированную чёрную с золотом шестиструнную гитару.

Красивое исполнение, но главное, я играл на точно такой же. То есть, обе гитары одной фабрики, и думаю я быстрее восстановлю навыки на знакомом инструменте.

– Это уценённый товар, выставлена на продажу владельцем, бывшая в употреблении. Наш мастер её осмотрел, и сказал, что хорошая гитара. Выпуск ещё довоенный. Был проведён лишь ремонт лакокрасочного покрытия.

– Можно посмотреть?

Взяв протянутую гитару, я исполнил пару аккордов, получилось на удивление неплохо, пальцы были ловкими, хотя и не натренированными. Теперь-то есть на чём тренировать.

– А вы говорите, что только учитесь. Очень хорошо получилось, - слегка улыбнулась продавщица.

– Это настройка, её настраивал настоящий мастер… Мне нравится, цена тоже устраивает. Беру, - сообщил я, закончив осматривать гитару, и добавил.
– Если можно чехол для неё, и запасные струны.

– К сожалению, в наличии чехлов нет, а струны есть, сейчас принесу комплект.

Когда та вернулась из подсобки, я расплатился, получив чек на покупку, после чего гитару за спину, благо у неё ремень подгонялся пряжкой, и подхватив вещи, не забыв поблагодарить продавщицу за отличный инструмент, покинул зал магазина. На вокзал я успел, поезд ещё только подходил к перрону. Правда, я ошибся, и с волями побежал к нему, думая, что опоздал, чем изрядно развеселил ожидающую публику, а милиционер, в звании старшины, добродушно усмехаясь, успокоил. Поезд только пришёл, полчаса будет стоять, пока воду заливают и уголь грузят. Успею оформится и занять своё место. Несмотря на пяток сотрудников милиции, присутствовало несколько в гражданке и военной форме. Они проверяли документы у всех подряд. Не обошёлся и я их вниманием.

– Откуда у меня документы, мне четырнадцать?
– отмахнулся я, подавая билет проводнице, у меня верхняя полка купейного вагона была.

– Хм, а комсомольский билет? Или тебя не приняли в комсомол?
– всё допытывался молодой парень, предъявивший удостоверение лейтенанта МГБ. Причём спрашивал без особого энтузиазма, видел, что я говорю на русском не хуже него и понимаю обертоны, интонации и намёки, что иностранец понять не смог бы. Такое мог только коренной житель.

– В комсомол приняли, - легко согласился я.
– Только билет не выдали. А нету. Обещали через неделю, когда книжки подвезут, фото я уже сдал старосте класса, но я только через месяц вернусь из Казани. К родственникам еду.

– Ясно, - тот совсем потерял ко мне интерес и направился дальше, ну а я, забрав чемодан и саквояж с перрона, стал протискиваться по коридору к своему купе. Стакан у проводницы я попросил, потом с ложечкой принесёт в подстаканнике.

В купе было занято два места, одно нижнее свободно, как раз подомной. Тут была пара, семейная как я понял, лет тридцати. Мужчина, а он выходил покурить на перрон, зайдя за мной следом, помог поднять чемодан наверх. Саквояж я в ногах на полку положил, всё равно доставать, там свёрток со скоропортящимися продуктами. Гитару тоже, только аккуратно, чтобы не повредить.

– Будем знакомы, - сказал я, а поздоровался до этого.
– Фёдор. Еду к родственникам в Казань.

– Пётр Ильич, это моя супруга Елена Павловна. Мы чуть раньше выйдем, - представившись, сказал мужчина, и переведя взгляд на гитару, садясь рядом с супругой, поинтересовался.
– Играешь?

– Отец подарил, чтобы научился. Поэтому терзать ваш слух не буду, пожалею.

Мы рассмеялось, и тут мне пришлось посторонится, в купе стал протискиваться дородный усатый мужчина с огромным рюкзаком на спине, что застрял в проёме, а также с двумя чемоданами в руках. От него довольно резко несло копчёной рыбой, по запаху довольно свежей. Или он её только что купил, запах умопомрачительный, вон как соседи, да и я не исключение, слюной стали захлёбываться, или тот копчением занимался на профессиональной основе, чтобы так пропахнуть. Пал Ильич встал и помог тому. Рюкзак наверх, чемодан один под нижнюю полку, а второй на боковую багажную полку надо мной. А последний пассажир нашего купе оказался строителем, участвовал в строительстве местной «ТЭЦ». Сейчас ехал в отпуск к семье с подарками. К счастью недалеко, ночью выходит, мы спать будем. Правда, мужик оказался запойным, сразу бутылочку достал как состав тронулся, но Пал Ильич довольно жёстко попросил убрать, вечером перед сном принять, это одно, а напивается, судя по звяканью у усатого не одна бутылка была, совсем другая. Недовольно поворчав, тот всё же убрал, а потом вообще ушёл в соседнее купе где к алкоголю не такие требования были.

Когда состав покинул город, все как будто сговорились, стали доставать снедь. Я тоже не стал отрываться от коллектива и достал что есть. В принципе у всех одно и тоже, разве что у моих попутчиков, а они из Владивостока, была ещё варёная курица. Совместный завтрак, а время было десять утра, как-то нас сблизил, мы уже не были такими чужими, ну и дальше общаясь так и ехали. Насчёт гитары меня не трогали, видимо поверили, что я играть только учусь, что было правдой, знать пару аккордов, это не уметь играть. Исполнить простенькую мелодию вроде Высоцкого я смогу, а более серьёзное уже нет. Хотя и слух есть, и желание, а времени научится не было. На пенсию вышел, уже и желания не имелось. А сейчас действительно, чего не поучится? Остальные тоже гитары в руках не держали, так что на мою чёрную лакированную красавицу особо внимания не обращали. Зато, когда я рассказал анекдот на тему о поезде, смеялись от души:

– Ночью в купе, голос с соседней полки:

– Мамаша, ну сколько же можно: «Миша, пись-пись, Миша, пись-пись!»

– А что я могу сделать, ребенок ну никак пописать не может сходить!

– Зато я двадцать раз уже бегал!

Смеялись все, этого анекдота тут ещё не знали. Почти сразу выяснилось, что я знаток множества свежих анекдотов, два часа непрерывного смеха, отчего к нам перебралось уйма пассажиров из соседних купе привлечённых шумом, пока вытиравшая слёзы Елена Павловна не попросила прерваться, а то у неё уже скулы сводит и сил не хватает. Тогда я лёг на свою полку, взял гитару и сделал перебор, стал наигрывать вхождение песни «Разговор в поезде», да и саму исполнил. А когда я закончил, Пал Ильич с укоризной произнёс: