«Время пришло. О да, время пришло».

Иста схватила поток белого пламени, несущийся у нее мимо плеча. Струя оборвалась. Белые брызги посыпались в разные стороны из ее сжатого кулака. Фиолетовый канал распался. Белый огонь, постоянный спутник ее внутреннего зрения в последние дни, иссяк.

Неуверенная тишина, а затем в тени рощи раздался нелепый, истеричный вопль триумфа, несущийся из полусотни джоконских глоток.

Ледяная плотина взорвалась. Стена воды ринулась вверх, достигла верхней точки и рухнула вниз, размывая берега, разнося границы души все шире и шире, вымывая накопившиеся за всю жизнь камни, булыжники, комки сгнившего мусора. Все это, кипя и рыча, изливалось вовне. Иста широко раскинула руки, открыла рот, отправляя прошлое в небытие.

Серая нить, практически исчезнувшая из виду в ярких вспышках, уплотнилась и достигла размеров туго натянутого каната. Этот канат стал двигаться сквозь ее новую, расширенную, душу, все быстрее и быстрее, до тех пор, пока не начал словно бы дымиться от трения, как перегруженная плетеная веревка, которая вот-вот загорится. В какую-то секунду удивленная, бьющаяся в агонии и пребывающая в экстазе душа Эриса прошла сквозь нее.

«Да. Все мы, каждое живое существо – врата между двумя царствами: царством материи, которое дарует нам рождение, и царством духа, где мы рождаемся в смерти. Эрис упустил свои врата, навеки потерял дорогу к ним. И мне было дано ненадолго уступить ему свои. Но такой великой душе врата нужны просторные: так выбей мои створки, сломай мои стены, проложи широкий путь и беспрепятственно войди, я позволяю тебе. И прощай».

– Да, – прошептала Иста. – Да.

Он не оглянулся. Представляя, что он увидел, переступив порог, Иста совсем не удивилась.

«Все, окончено, сир. Надеюсь, вы сочтете, что я выполнила свое задание хорошо».

Она не слышала голоса, не видела светящегося силуэта. Но ей показалось, будто бы кто-то ласково коснулся ее лба там, где болело и ныло уже столько часов подряд, будто бы голову стягивал плотный железный обруч, – и боль ушла. Конец боли был словно утреннее пение птицы.

Это действительно утреннее птичье пение, смутно сообразила она, здесь, в милом сердцу царстве материи, из кустов у подножия замка доносилась веселая, беззаботная трель. Серые перья облаков на фоне меркнущих звезд только начали окрашиваться огненно-розовым цветом, разливающимся от востока к западу. Тонкая нить лимонно-желтого цвета очертила горизонт на востоке.

Иллвин застонал. Иста обернулась и увидела, что он сидит, опираясь на ди Кэйбона, и срывает пропитанные кровью повязки со своего нетронутого ранами тела. Его губы в смятении раскрылись, когда он увидел следы произошедшего, которые становились краснее по мере того, как краски дня возвращались в мир.

– Пятеро богов. – Он сглотнул поднимающийся ком. – В конце явно было плохо. Не так ли.

Это был не вопрос.

– Да, – ответила Иста. – Но теперь он ушел. Он вне опасности.

Внизу, в роще, охваченные ужасом джоконцы, она знала это каким-то непостижимым образом, разрубали тело Эриса на куски, разрывали его на части, боясь, что он еще может вновь собраться и напасть на них. Но нет необходимости сообщать сейчас об этом Иллвину.

Рядом, сжавшись в комочек, лежала Каттилара. Она тихо-тихо всхлипывала, едва дыша, и так крепко прижимала к себе губку, которой ей затыкали рану на животе, что между ее пальцев струилась кровь. Швея неуклюже и бесполезно гладила ее по плечу.

Мир вокруг Исты потемнел, как будто заря, испуганная представшей перед ней картиной, снова спряталась за линией горизонта. Проникший к ней в голову, словно обычный путник, Голос, уже такой знакомый, ироничный и безграничный, произнес:

Мое слово. Как тут просторно стало, а?

– А ты что здесь делаешь? Я думала, это поле боя теперь принадлежит твоему Отчиму.

Ты пригласила меня. Давай, давай, не отпирайся: я слышал, как ты шептала там, в углу.

Иста не была уверена, что у нее остались на это эмоции. Ярости по крайней мере точно не осталось. Эта свободная тишина может быть как результатом покоя, так и следствием потрясения. Но Бастард – бог, к которому следует относиться с особой осторожностью.

– А почему ты не появишься передо мной?

Потому что я стою позади тебя.

В Голосе появились теплые, веселые нотки. Давление огромного живота будто обожгло ей спину, одновременно она почувствовала, как его бедра непристойно прижались к ее ягодицам и огромные руки опустились ей на плечи.

– У тебя отвратительное чувство юмора, – слабо сказала она.

Да, а ты сразу же понимаешь все мои сальные шуточки. Я люблю женщин с острым слухом. – Он выдохнул ей в ухо. – Клянусь, в пару к ним у тебя должен быть острый язычок.

Ее рот наполнился огнем.

– Зачем я здесь?

Чтобы завершить победу Эриса. Если сможешь.

Голос исчез. Темнота превратилась в бледный свет полосатой зари. Она обнаружила, что стоит на коленях на смотровой площадки башни в объятиях обеспокоенного Иллвина.

– Иста? Иста! – говорил он ей в ухо. – Рейна, дорогая, не пугай, пожалуйста, несчастного голого рыцаря. Скажи что-нибудь, ладно?

Она моргнула затуманенными глазами. Он лишь частично голый рыцарь, разочарованно отметила она. Заляпанные кровью лохмотья, оставшиеся от льняных штанов, все еще прикрывали его бедра. И все же он являл собой потрясающее зрелище – темные склеивающиеся волосы спутанной массой спускались ему на лицо и плечи, потные, со следами копоти, вонючие, все в красных разводах. Но все шрамы на его теле были старыми, залеченными, бледными. Он облегченно выдохнул, когда увидел, что она смотрит на него, и наклонился, чтобы поцеловать. Она ладонью преградила дорогу его губам: