— Запомните главное, — добавил он. — Беркут никогда не забывает порядок охоты. В конце он всегда возвращается на руку, что выпустила его.

Я кивнула, испытывая легкую дурноту.

— Запомню.

Тут же я впервые заметила далеко впереди наш пункт назначения: военный космолет, громадный, покрытый боевыми шрамами, с изогнутым носом белого цвета. Его габаритные огни мерцали в пустоте.

Название этого космолета было известно мне по записям: «Буря мечей».

«Флагманский корабль. Гигантский. Модернизирован для увеличения скорости — колоссальные двигатели. Есть ли на это санкция Марса?»

Я знала, что он внутри. Там он ждал меня.

— Постарайтесь понять его, — спокойно сказал Есугэй. — Может, вы ему даже понравитесь. При мне и не такие диковины случались.

Мы сели в одном из ангаров «Бури мечей», после чего дела пошли быстро. Таргутай указывал дорогу, и мы шагали по длинным палубам, поднимались на лифтах, пересекали огромные залы, заполненные слугами и сервиторами. Я слышала песни на неизвестном мне языке, а из служебных коридоров звучали отголоски смеха. Во всем корабле ощущалась атмосфера буйной, добродушной, немного хаотичной активности. На нем пахло лучше, чем на армейских крейсерах, к которым я привыкла, и от чистых натертых полов тянулся легкий аромат, похожий на благовония. Все отсеки были ярко освещены и обильно украшены в цветовой гамме легиона — белой, золотой и красной.

Добравшись до покоев Хана, я уже не понимала, как далеко прошла, — великанские линкоры были скорее городами, чем военными кораблями. Наконец мы остановились перед двойными дверями, выложенными слоновой костью. Их охраняли двое огромных стражей в нескладной церемониальной броне, и я опознала древние «Громовые» [7] доспехи, значительно измененные и отделанные золотом. В отличие от Есугэя, охранники были в шлемах — позолоченных, с прорезями для глаз и султанами из конских хвостов.

При виде грозового пророка они поклонились, после чего взялись за массивные бронзовые ручки дверей.

— Готовы? — спросил Таргутай.

У меня гулко колотилось сердце. Из щелей под створками сочился свет.

— Нет, — сказала я.

Двери открылись.

Долю секунды я совершенно ничего не видела. Мне представилось нечто размытое, вроде светового ореола, который плясал передо мной, словно отражаясь в воде. Я чувствовала поток невероятной мощи, немыслимой энергии, которая пылала и билась в оковах, словно плазма в экранированном ядре реактора.

В тот момент я не совсем понимала, вижу ли его таким, каков он есть, — возможно, мой свежий взгляд, пронзив некую тщательно сплетенную завесу обмана, проник в истинную суть примарха, — или на мое восприятие просто повлияла дурнота от подъема с Улланора.

Знала я только одно: нужно держаться на ногах и не закрывать глаза. Есугэй говорил, что шок пройдет.

— Генерал Илия Раваллион из Департаменто Муниторум.

Как только Хан заговорил, обстановка в помещении обрела четкость, как на старинной пиктографии, которую проявляли в ванночке с химикатами. Покои оказались просторными, с великолепными высокими окнами; через них проникал свет улланорского солнца.

Я неловко поклонилась.

— Хан, — мне не понравилось, как пискляво прозвучал мой голос в сравнении с его богатым тембром.

— Садитесь, генерал, — сказал примарх. — Вот кресло для вас.

Направившись к сиденью, я начала осматриваться по сторонам. Стены были отделаны гладкими темными панелями из материала, похожего на терранское красное дерево. На полу лежал толстый ковер с грубо вытканными изображениями засушливых степей и всадников-копьеносцев, приникнувших к седлам. Имелся древний книжный шкаф, уставленный старыми книгами в кожаных переплетах. На стенах висело оружие — мечи, луки, кремневые ружья, броня из других эпох и с иных планет. На меня накатила волна запахов, земляных и металлических, пронизанных едкими ароматами замши, пылающих углей и полировальных жидкостей.

Я села в приготовленное для меня кресло. На каминной полке слабо тикали антикварные часы, где-то очень далеко и очень тихо гудели двигатели звездолета.

Только тогда я набралась отваги и посмотрела на Хана.

У него было такое же смуглое, словно выдубленное лицо, как у Есугэя. Худощавое, благородное, светящееся яростным умом — и гордое. Голову он брил начисто, за исключением длинного чуба, черного как сажа и стянутого золотыми кольцами. Под орлиным носом на обветренной коже примарх носил усы. Глаза, что сидели глубоко под выступающими бровями, мерцали подобно жемчужинам в бронзовой оправе.

Сидел он в свободной позе, вытянув громадное тело в кресле размером вдвое больше моего. Одну руку, обтянутую перчаткой, Хан держал на подлокотнике из слоновой кости, другую расслабленно свесил за край. Мне представился образ альфа-самца из семейства кошачьих, который, развалившись в тени под деревом, сберегает свои исполинские силы в промежутке между охотами.

Я едва могла двигаться. Сердце билось, как молот.

— Итак, — Хан аристократично, по-светски растягивал слова, — о чем вы желаете говорить со мной?