Собираясь ответить, я взглянула в его блестящие глаза. И в этот миг, вздрогнув от ужаса, осознала, что ничего не помню.

Тогда к нам присоединился Есугэй. Встав у плеча примарха, он сдержанно разъяснил тому обстоятельства нашей встречи на Улланоре. Позже я узнала, что Таргутай все время оставался рядом со мной, на случай если меня захлестнут чувства. Никогда не забуду его доброты.

Пока задын арга говорил, а Хан отвечал, я пришла в себя, выпрямилась в кресле и вспомнила свое задание до мельчайших подробностей. Даже тогда меня поразила ирония происходящего: моя память, то единственное, на что я всегда могла положиться, мгновенно изменила мне при виде примарха.

— Так чего еще они хотят от нас? — более сухо спросил Хан, по-прежнему обращаясь к Есугэю. — Больше завоеваний? Быстрее?

В его тоне звучали нотки усталого главы общины, который вынужден заниматься пустяковыми делами, недостойными его высокого положения. В отличие от Таргутая, он превосходно говорил на готике, хотя и с тем же глухим акцентом, что грозовой пророк.

— Господин, — начала я, надеясь, что голос не задрожит, — Департаменто полностью удовлетворен динамикой успехов Пятого легиона.

Хан и Есугэй разом повернулись ко мне.

Я сглотнула пересохшим горлом.

— Проблема совершенно в ином, — продолжила я, с трудом выдерживая взгляд примарха. — Старшие стратеги испытывают затруднения при попытках выстроить достаточно точную картину ваших передвижений. Это влияет на многое. Мы не можем снабжать вас так, как хотели бы. Мы не можем координировать ваши усилия с сопровождающими армейскими полками. Вам предписано встретиться с Девятьсот пятнадцатым экспедиционным флотом, но у нас до сих пор нет подтвержденной информации о ваших дальнейших действиях.

Лицо Хана напоминало маску. Его выражение не изменилось, хотя я ощутила недовольство примарха.

Ситуация стала нелепой. Хан был абсолютным воином, машиной, созданной Императором для уничтожения миров. Он не хотел обсуждать каналы снабжения.

— Генерал, вы думаете, что до вас никто на это не жаловался? — спросил примарх.

Его тон — расслабленный, вежливый, безразличный — подавлял меня. Сомневаюсь, что Хан поступал так умышленно, но результат оставался тем же.

«Они могут убить словом».

— Нет, господин, — я пыталась сохранять спокойствие, твердо решив придерживаться задания. — Мне известно о семнадцати посланиях легионного уровня, направленных с Терры вашему командному составу.

— Семнадцать, да? — примарх лениво опустил веки. — Я потерял им счет. И что вы собираетесь добавить к ним?

— Прежние делегации не имели чести говорить с вами лично, господин. Я надеялась, что если смогу объяснить положение более ясно, то мы сумеем разработать уточненную схему материально-технического обеспечения.

Произнеся фразу «уточненная схема материально-технического обеспечения», я осознала, что все пропало. Хан уставился прямо на меня, наполовину озадаченный, наполовину раздраженный. Слегка изменил позу, и даже это еле заметное движение показывало, насколько бесплодны мои попытки.

Он ненавидел сидеть на месте. Ненавидел разговоры. Ненавидел пребывание в четырех стенах боевого корабля. Мечтал начать кампанию, забыться в преследовании врага, высвободить свою феноменальную мощь в бесконечной погоне.

«Он никогда не забывает порядок охоты».

— Вы терранка? — спросил Хан.

Вопрос был совсем неожиданным, но я помнила слова Есугэя и даже не моргнула.

— Да, господин.

— Так я и предполагал. Вы мыслите как терранка. У меня в легионе есть воины с Терры, и они думают схожим образом.

Он немного подался вперед в кресле и сцепил перед собой руки в перчатках.

— Вот чего вы хотите, — заявил Хан. — Вы хотите, чтобы каждый легион маршировал от Терры в четком строю, шагал тяжело, как адуун, оставлял за собой ведущий к родному миру след, по которому можно было бы отправлять конвои с оружием и пайками. Вы мыслите так, поскольку ваша планета сложно устроена — там есть города, оседлые народы, и ее требуется держать в узде.

Примарх был прав. Именно этого я и хотела.

— Мы такого не хотим, — продолжил он. — На Чогорисе мы научились сражаться, не имея центра. Мы берем наше оружие и скакунов с собой. Перемещаемся, как подсказывает нам ход войны. Не связываем себя ничем — мы никогда так не делали.

Говоря, он не сводил с меня глубоко посаженных глаз и не повышал голос. Он не гневался, его тон оставался спокойным, как у строгого родителя, который объясняет ребенку простую вещь.

— Мы бились с армиями, что превосходили нас числом. Подвижность была нашим преимуществом. Они не могли ударить нас в центр, поскольку мы не имели центра. Мы запомнили этот урок навсегда.