— Я не медлителен… — выдавил Кхарн, усмехаясь. — Сложно… драться… с вами двумя!

Аргел Тал оскалился. Он вдохнул, чтобы ответить, и Кхарну этого оказалось достаточно. Пожиратель Миров ушел в сторону, заставив противника потерять равновесие. Цепной топор, вращая зубьями, с ревом пронесся сквозь воздух, но лишь снова столкнулся с золотым лезвием меча в руках Несущего Слово.

— Не медлителен… — он сдавленно хмыкнул, не скрывая своей усталости, как и Кхарн, — но недостаточно быстр!

Проклятые имплантаты послали в позвоночник Пожирателя заряд колющей боли. Кхарн почувствовал, что один глаз задергался, а левую руку свело судорогой. Гвозди Мясника грозили захватить контроль. Он отвел оружие и отступил, держа топор поднятым, — только потратил мгновение, чтобы сплюнуть кислотную слюну, собравшуюся под языком. Цепи загремели о доспех, когда он принял боевую стойку.

Цепи были его личной традицией, но распространились и по другим легионам после того, как их популярность вышла за пределы арен, где сражались Пожиратели Миров. Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков, последовал традиции с обычной для него истовостью, закрепив свое рыцарское оружие на запястьях толстыми черными цепями. Он стяжал немалую славу здесь, на аренах «Завоевателя», когда сражался с лучшими воинами Двенадцатого легиона в конце Великого крестового похода. Его называли Черным рыцарем, чествуя его доблесть, благородство и личные награды.

«Расчленитель» также был воином, прославившим себя на аренах Пожирателей Миров. Амит, капитан Кровавых Ангелов, дрался так же свирепо и жестоко, как и хозяева арены. До Исствана Кхарн считал их обоих, Аргела и Амита, своими клятвенными братьями. Когда придет время осаждать Терру и рушить стены дворца, он будет сожалеть об убийстве этих двух воинов больше всего.

— Соберись! — зарычал Аргел Тал. — Ты отвлекаешься, и твое мастерство гаснет вместе с вниманием.

Кхарн высвободился, повернув лезвие топора, и атаковал серией яростных ревущих взмахов. Аргел Тал скользнул назад, предпочтя уклониться и не рисковать, что пропустит удар. Последнюю атаку он поймал лезвием меча и вновь вынудил Кхарна остановиться. Воины недвижно встали, давя друг на друга с равной силой.

— Грядущая Война, — сказал Кхарн. — Тебе не кажется, что она неблагородна? Бесчестна?

— Бесчестна? — весело прохрипел Аргел Тал двойным голосом. — Мне нет дела до чести, кузен, меня волнуют лишь правда и победа.

Кхарн сделал вдох, чтобы ответить, но в этот момент вокс в зале с треском ожил.

— Капитан Кхарн? Капитан Аргел Тал?

Оба воина замерли. Неподвижность Аргела Тала была порождена нечеловеческой способностью контролировать свое тело; Кхарн не шевелился, но не был абсолютно спокоен. Остывающие Гвозди Мясника в затылке заставляли его подрагивать.

— В чем дело, Лотара? — спросил он.

— Мы получаем сообщение от флота. Лорд Аврелиан шлет со всех своих кораблей массовые сигналы, фокусируемые «Лексом». Армада Кора Фаэрона только что атаковала Калт. — Она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Война в Ультрамаре началась.

Кхарн деактивировал топор и теперь лишь молча стоял. Аргел Тал засмеялся, и в его двойном голосе зазвучало угрожающее львиное мурлыканье.

— Время пришло, кузен.

Кхарн улыбнулся, но в выражении его лица не было никакого веселья. Гвозди Мясника еще гудели в глубине мозга, испуская волны боли и иррациональной злобы.

— Теперь, когда Калт в огне, Теневой крестовый поход начинается!

Магистр войны…

Сорвавшись с губ Хоруса, слова парили в тишине. За высокими гнуто-кристаллическими окнами болезненными кольцами газа и пыли повис свет далеких звезд. Облаченный в доспехи, примарх Шестнадцатого легиона вглядывался в тени, словно ожидая ответа.

— Титул тяжким грузом висит у меня на шее. Хорус. Луперкаль. Воитель. Отец, сын, друг, враг — все пропало под его тяжестью.

Он повернул голову, скользнув взглядом по черному металлу подлокотников трона. Посмотрел на бронзовую булаву с рукоятью высотой со смертного. Величалась она Разрушителем Миров, и принял ее он из рук отца вместе с титулом магистра войны и правом командовать Великим походом. Взгляд его остановился на навершии в виде головы орла. Чуть заметная улыбка тронула его губы.

— Наш отец никогда не говорил о значении, лишь о пределах власти. Опасно оставлять такое понятие без объяснений. Возможно, он желал, чтобы я сам понял его смысл. Может быть, значение не заботило его, поскольку освобождало его от нас, его сыновей. Допустим, он не догадывался, что это будет значить для его Империи.

Хорус поднял длань, и перед троном возник столб гололитического света. В шероховатой проекции изображения возникли фигуры мужчин и женщин, они корчились, вопили и гибли, их мольбы и крики вторили друг другу, пока грохот выстрелов болтера не пронзил тишину.

— Теперь он знает.

В ответ на собственные мысли Хорус кивнул. Во влажной черноте глаз отражался дрожащий свет гололита.

— Огонь зажжен, все сущее брошено на волю ветра. Все мы вовлечены — он и я, братья мои и наши легионы. Будущее всего человечества замкнуто в этом кольце крови. Всех нас подхватил этот ураган. Империю ждет падение и взлет по мановению моей руки. Или же ждет ее крах, крах, крах…