Лояльные кузницы, некогда помогавшие строить Империум Человека, ныне пали рабами чудовищных, бесчеловечных хозяев, что желали разрушить его до основания. В огромных галереях знаний, с невероятным трудом вырванных из тьмы Долгой Ночи, теперь гуляло эхо солдатских криков, случайных ружейных залпов и громовой поступи существ из червивой плоти и железа.

Орден Ядовитых Шипов Несущих Слово принес войну на Кавор Сарту — войну, которую мир-феод Адептус Механикус проиграл еще до того, как прозвучали первые выстрелы. Незримый враг, что ударил без предупреждения и учинил кровавую бойню, изолировал Кавор Сарту от имперских крепостей Герольдар и Трамас. Ударив из теней огромного астероидного пояса вокруг Тсагуальсы, этот безымянный враг изувечил Кавор Сарту еще до того, как Несущие Слово и их миллиардные армии смертных снизошли на планету сквозь бушевавшие в небесах ядерные бури.

Нет страха сильнее, чем страх неизвестного. Паника, охватившая Кавор Сарту, подкосила защитников планеты сильнее любой орбитальной бомбардировки. Мир-кузница пал за шесть дней, а его безграничные ресурсы были обращены во служение чужеродной алхимии ради новой жуткой цели. Запретные хранилища были распечатаны, погребенные творения науки из века Железа и Золота извлечены из пыльных гробниц, дабы создавать кошмарные боевые машины, напитанные колдовством варпа.

Кавор Сарта кричала, перерождаясь в новом омерзительном облике.

Ей суждено кричать, пока ее огромные хранилища не выгорят дотла, а пламенное сердце не станет холодным и безжизненным.

Имперский мир умирал, но его смерть не осталась незамеченной.

Существо передвигалось покачивающейся механической походкой, неестественной и грациозной. Нечетное количество ног оскорбляло чувства Никоны Шарроукина. Укрывшись в тени рухнувшей башни плавильни, он сохранял абсолютную неподвижность, а особые маскировочные системы удерживали излучение его доспеха и выхлопы компактного прыжкового ранца ниже предела обнаружения.

Он был невидим настолько, насколько это было вообще возможно для одного из сынов Коракса.

Шарроукин просканировал развалины в поисках других существ, хотя знал, что оно здесь одно. Кузница превратилась в дымящуюся гору металлолома, разбитого кирпича и, казалось бы, прочных балок, перекрученных, словно стальная пряжа. Магнитные шквалы кружили, словно миниатюрные пыльные вихри, а в атмосфере гудело эхо машинных воплей и отдельных взрывов. Сквозь зияющие дыры в крыше лился фиолетовый свет. Клубы радиоактивной пыли застилали Гвардейцу Ворона обзор.

Существо задержалось у обломков промышленного пресса, выгнув шею из металлических жил и влажных хрящей. Вживленные треугольником шары окуляров светились на сплошь усеянном ожоговыми шрамами лице и мерно пульсировали в такт реву, вырывавшемуся из объемистых вокс-легких глубоко под плотью грудины. Верхней половиной массивного, мускулистого тела создание напоминало обезьяну с наращенными кусками мяса и поршнями, витыми магнитными усилителями и мерно вздымающимися химическими шунтами. Голова пирамидальной формы являла собой настоящий кошмар из стальных наростов на раздутой плоти. Широкая спина ощетинилась рядом ракетных установок, хотя таких боеголовок, что торчали из пусковых труб, Шарроукину еще видеть не доводилось. В каждой руке существо несло по широкоствольному оружию: в одной — шипящий огненный лэнс, в другой — некое подобие гарпунного ружья.

Оно передвигалось на трех шарнирных конечностях, что извивались, подобно щупальцам. Вёлунд прозвал этих чудовищ ферроворами — «железоядными» — за их способность пожирать куски металлолома и исторгать их в виде пластин экзоброни. Они были быстры — быстрее всего, что встретилось воинам за те три дня, что прошли с момента их тайной высадки на поверхность планеты.

Пробираться по руинам Кавор Сарты оказалось детской забавой. Даже новобранец из Гвардии Ворона легко сумел бы избежать обнаружения. Армии, захватившие планету, действовали грубо и непрофессионально, а теперь выплясывали вокруг горящих прометеевых озер, превращенных в огромные пиршественные костры. Грибовидные облака детонирующих артиллерийских боеприпасов ежечасно сотрясали землю, и Шарроукин боялся не столько быть пойманным, сколько попасть под шальной взрыв.

И у Шарроукина, и у Вёлунда были свои причины ненавидеть врага, завоевавшего Кавор Сарту, но сейчас на кону стояло слишком много жизней, чтобы рисковать успехом миссии ради ненависти. Еще в юности, сражаясь за свободу в туннелях Освобождения, Шарроукин научился использовать свою ненависть, держать ее внутри и быть готовым в любой момент выпустить на волю. Но легион Вёлунда отличался от Гвардии Ворона. Сабик Вёлунд был воином сердца, и от этой иронии Шарроукин едва не улыбнулся.

Ему не терпелось взяться за свой игольчатый карабин, но жребий сделать выстрел выпал Вёлунду.

Клубы радиоактивной пыли вились вокруг щупалец ферровора, гротескно шагавшего по грудам опаленного железа, и он визжал от омерзительного удовольствия, вдыхая полные легкие металлических обломков. Существо уже почти достигло края мануфактории, а Вёлунд все не стрелял.

— В чем дело? — спросил Шарроукин по зашифрованному вокс-каналу. — Может, мне выстрелить?

— Ты сможешь высчитать поправку от перекрестных радиоактивных ветров и переменных магнитных полей? — поинтересовался Вёлунд. — Твое оружие связано с нервной системой для лучшего контроля биологических колебаний?