– Ммхмм, – мурлыкнул я у ее ушка. – Вот губы – пилигримы: грех такой, сейчас готов смыть нежный поцелуй60.

Я чуть сильнее сжал ее руки и поместил их себе на грудь, прежде чем вновь обнять ее.

– Губам, святая, счастье то открой, что есть у рук, – прошептал я и прижал свои губы к ее.

Снова теплые…

Снова мягкие…

Мммм...

Я мог бы растерять весь здравый смысл, когда ее губы коснулись моих. Ее пальцы двинулись вверх по моей груди и устроились на моих плечах, она ответила на поцелуй, подстраиваясь под мой легкий нажим и чуть склонив на бок голову, чтобы принять меня. Я обернул руку вокруг ее талии, чтобы иметь возможность сильнее прижимать ее к себе, а ладонью второй – провел вверх по ее руке и коснулся щеки.

– Кхм! Мистер Мэлоун…

Я открыл глаза и искоса глянул на говорившего. Рядом с нами стоял низкий, приземистый мужчина с коротким, широким галстуком, но я не мог припомнить имя говнюка. Может Малькольм?

– Я занят, – прорычал ему.

– Томас… – пробормотала Николь и постаралась немного отстраниться, но я крепко держал ее. – У нас будут неприятности.

– Нет, не будут, – ответил я, вновь целуя ее. Моя рука переместилась ей на затылок, и я притянул ее ближе, вместе с тем склоняя голову набок в противоположную сторону. Ее губы были такими теплыми и ощущались так приятно. Я завершил поцелуй, моргнул и заметил, что этот Малькольм все еще пялился на нас. Чуть громче продолжил: – Потому что, если он скажет еще хоть одно гребаное слово, то уже до конца дня я заверну его яйца в извещение об увольнении.

Он пару раз кашлянул себе в кулак, а затем ушел, не говоря больше ни слова. Я прихватил губами нижнюю губу Николь и чуть втянул в себя. Сначала голова Николь чуть склонилась в сторону, и она прижалась ко мне ртом сильнее, издав мягкий тихий стон. Но затем я почувствовал, как руки Николь надавили мне на грудь. Ее нажим был не сильным, но я понял намек и чуть отодвинулся, хоть и не особо существенно, потому что мне не хотелось останавливаться. Она была на вкус слишком приятной… и мягкой.

– Ты не можешь так просто угрожать бедняге потерей работы только потому, что тебя поймали за публичным проявлением эмоций! – Ее слова и тон были суровыми, но глаза широко распахнутыми, и она все еще дышала чуть чаще. Я улыбнулся.

– Да, – поправил ее, – Могу. Вообще-то, я только что именно это и сделал.

Прозвенел звонок, и Николь снова заворчала. Я не смог сдержать улыбки, ведь в этот момент она была такой чертовски милой. Я снова коснулся ее губ своими.

– Мы не закончили этот разговор, – сказала она, развернулась и зашла в класс.

Хмыкнул себе под нос, опоздал в класс Шекспира, ответил на все вопросы учителя даже не открыв книгу и наконец вернулся, чтобы встретить Николь у ее класса. Казалось, она уже немного успокоилась или была больше заинтересована в своем домашнем задании, которое забыла у себя в шкафчике. Я повел ее в ту сторону, и когда она открыла дверцу шкафчика, постарался не получить психологическую травму от представшего зрелища.

– Разве ты не можешь хотя бы выкинуть ненужные тебе бумаги? – спросил ее.

– Они мне все нужны, – ответила она, присев на корточки перед шкафчиком.

– Как ты вообще можешь понять, что тебе нужно в этом гребаном беспорядке?

Она зыркнула на меня и нахмурилась.

– У меня свои методы, – настаивала она, но это явно было бредятиной, и я ей так и сказал. Проводил ее к следующему классу и решил не идти на тренировочное поле. Мне нужно было сделать кое-что другое.

Я пошел в офис администратора и хитростью выудил у миссис Хоуп мастер-ключ, сказав, что не могу открыть свой шкафчик. Она молодилась, хлопала ресницами и по возрасту была близка к выходу на пенсию. Я тепло улыбнулся, подмигнул ей, а затем закатил глаза, когда развернулся и направился назад к шкафчику Николь.

Открыв дверцу ее шкафчика, я начал просматривать лежащее там барахло. По крайней мере, большая часть была актуальной, но было лишь начало октября. Если я ничего не предприму, как он будет выглядеть на следующий семестр? При этой мысли я вздрогнул. Сложил бумаги, выровнял в одну линию книги, после чего вернулся к миссис Хоуп, чтобы убедить ее дать мне на время несколько школьных принадлежностей.

К концу урока я почти закончил – шкафчик Николь выглядел почти также хорошо, как мой.

– Не хватает только одного, – сказал я сам себе и сбегал к своему шкафчику за одной из моих футбольных фотографий с верхней полки. Приклеил ее к внутренней стороне дверцы и с улыбкой сел на корточки. – Блядь, идеально.

Мне определенно нужно раздобыть ее фотографию для моего шкафчика и одну себе в бумажник… или может в машину. Я также собирался организовать, чтобы нас с Николь сфотографировали вместе, и добавить совместную фотку в оба наши шкафчика – я ненавидел селфи. Может кто-то мог бы сделать для нас хорошую фотографию на сегодняшней игре.

Направляясь по коридору к административному офису, я поймал на себе пару взглядов. Полагаю, это было из-за того, что я не мог перестать улыбаться, но мне было пофиг. Черт, да любой парень, который видел мою Румпель, понимал, почему я улыбался – она была просто офигенно хороша, и она была моей. А они ничего не могли с этим поделать.

Ха!

Лохи.

Я знал, что она будет очень благодарна за организованность, которую я придал ее шкафчику, и будет рада, что я потратил на это свое время. Быстренько отнес ключ в офис и направился назад к классу Николь. Я заглянул из-за двери и улыбнулся ей. Она собрала свои вещи и вышла ко мне на встречу. Когда она приблизилась, я взял ее за руку, притянул к себе и оставил легкий поцелуй на ее щеке.

– Как прошла тригонометрия?

– Ужасно, – ответила она. – Ненавижу ее. Как вообще можно запомнить все эти формулы? А если вдруг чуть ошибешься с какой-нибудь из них, все ответы получаются уже неверными.