– Это отстойно, – сказал я, стараясь звучать сочувствующе. Это было сложно сделать, потому что я был невероятно взволновал по поводу того, что Николь увидит свой шкафчик. Я опустил ее руку между нами и пошел в направлении ее шкафчика, чтобы она могла положить в него вещи, прежде чем мы отправимся на ланч.

Мы завернули за угол, и я положил руки на талию Николь, встал позади нее и смотрел, как она возится со своим кодовым замком. Я по-прежнему не мог перестать улыбаться. Она подняла защелку и открыла дверцу, а я почувствовал, как ее тело напряглось под моими руками. Она посмотрела на соседний шкафчик – наверно проверяла его номер, чтобы убедиться, что не ошиблась.

– Что думаешь? – спросил я не в силах больше сдержаться.

– Это ты сделал? – спросила она. Ее голос бы еле слышен на фоне шума в коридоре от других учеников.

– Угу, – ответил я, наклонился и поцеловал ее в шею. – Тебе нравится?

– Черт побери, Томас! – закричала она. – Какого хрена ты сделал?

Она развернулась и толкнула меня в грудь, отчего я чуть отступил. Я напоролся на какого-то паренька в очках, который в свою очередь врезался в девушку, идущую с другой стороны, та разбросала повсюду книги. Девушка начала кричать на другого парня, но я не обращать на них обоих внимания.

– За что? – спросил я. Мое сердце начало биться чуть быстрей. Не так я себе все это представлял. – Выглядит же здорово!

– Где все мои вещи? – взвизгнула она на меня.

– В папках, – ответил я, указав на самую нижнюю полку. – Красная – тригонометрия, зеленая – конечно же биология, а голубая – для домашнего задания до того, как его оценят. Слева то, что еще не сделано, а справа – готовые к сдаче. Фиолетовая…

– Томас! Как ты мог такое сделать? – Ее взгляд был напряженным, а руки сжимались в кулаки. Мой котенок превратился в озверевшую львицу.

Мой телефон издал звук входящего сообщения, громко мяукнув, эхо разнеслось по всему коридору.

– Ты серьезно поставил это на рингтон? – гневно сказала Николь.

– Мне нравится, – ответил я, пожав плечами.

Она посмотрела на меня, забыв о звуке, доносящемся из моего кармана.

– Какого хрена ты сделал? – снова спросила она, жестом указав на шкафчик.

– Что ты имеешь в виду? – Я по-прежнему был абсолютно поражен ее реакцией. Она должна была понимать, насколько более организованным он теперь был. Не представляю, как она вообще смогла найти сегодня задание по биологии, до того как я сложил его в папку с домашними заданиями. Оно было в самом низу стопки с заметками по литературе.

– Как, черт побери, ты вообще забрался в мой шкафчик?

– Я… эм… одолжил ключ, – запинаясь ответил я. Ладно, я вообще не думал, что все так обернется, но, серьезно, разве это такое уж большое дело?

– Одолжил ключ? – закричала она. Черт, она умела кричать, когда того хотела. – Какой еще ключ?

– Есть мастер-ключ… – сказал я. – Я взял его в офисе, чтобы… э-э… привести в порядок твой шкафчик…

Вдруг это показалось не такой отличной идеей, какой было по началу.

– О БОЖЕ мой! – Николь запустила руки себе в волосы. – Не могу поверить, что ты это сделал. Как ты мог, Томас? Как ты мог копаться в вещах? Даже не спросив? Серьезно?

Мое тело похолодело, и на меня начало накатывать то жуткое, покалывающее ощущение, которое у меня порой бывало, когда папа был в одном из своих настроений. По телу пробежала дрожь. Я боялся, что чтобы я ни сказал сейчас, это ничего не изменит.

Казалось, я не мог сделать вдох. Я по-прежнему видел Николь и знал, что она кричала, но слова до меня не доносились. Она вскинула вверх руки, а затем прижалась спиной к соседнему шкафчику. После чего спрятав лицо в ладонях, медленно сползла на пол, где и села согнув колени.

В голову пришли слова Шекспира из пьесы «Сон в летнюю ночь»: «Так быстро исчезает все, что ярко»61. Каким–то образом, я действительно умудрился облажаться.

Позволит ли она мне все исправить?

Коридор почти опустел, так как все ученики направились в школьный кафетерий. Я стоял там как полный дебил, в то время как Николь сидела на полу обхватив голову руками. Я боялся что-то сказать или сделать, так как не был уверен, почему она не смотрела на меня – была ли она настолько зла или потому что плакала.

И я не был уверен, что из этого было бы хуже.

Поскольку никакие тихие голоса в моей голове не подсказывали мне, как быть, я присел перед ней на корточки и попытался понять, что на хрен произошло. Я лишь хотел помочь и думал, что ей бы это понравилось, но очевидно, что это было не так.

– Румпель? – наконец позвал ее, когда молчание стало уже совершенно невыносимым.

Она откинула голову назад, убрав ладони и одновременно отбросив этим движением волосы с лица. Она совершенно не выглядела рассерженной, но ее глаза по-прежнему не смотрели на меня. Я осознал, как назвал ее, и быстро исправился: