– Я просто хочу знать, какого хрена происходит! – наконец не выдержав, заорал в ответ. На самом деле я не был по-настоящему рассержен, просто чертовски расстроен из-за всей этой херни.

– Тебе здесь не место, – сказал чувак, и я был почти уверен, что он был Роном Джонсом. Он выглядел немного знакомым, словно я мог видеть его на заседании совета. – Тебе не рады. Возвращайся в свою машину и уезжай.

– Рон, – мягко сказала Николь. – Пожалуйста… он уже здесь… Ему стоит увидеть…

Николь замолчала, когда из глубины дома донесся громкий, неземной рев. Ничего подобного я раньше не слышал и сразу же отступил на шаг от двери.

Рон заржал.

– Он никому не расскажет, – с уверенностью сказала Николь, возвращаясь в дом.

– Что, по доброте душевной? – Рон даже не пытался скрыть презрения.

– Блядь, не смей на нее орать! – мне совершенно не понравилось, как он с ней разговаривал. Я снова сделал шаг вперед, но затем осознал, что напираю на местную шишку. Я замешкался, снова услышал этот безумным звук и поморщился.

Николь исчезла за дверью, и я боролся с желанием пойти за ней. Имею в виду, не похоже, чтобы этот парень собирался ударить меня или как-то остановить. Как публичная фигура он знал, что не стоило делать что-либо настолько глупое. Николь пропала на секунду, а затем вернулась, держа в руках…

…маленького ребенка.

Реально, младенца.

– Томас, – сказала она, пуская глазами эти прекрасные голубые кинжалы и выпустив кошачьи коготки для кастрации, – это Тимми.

– Это Тимми? – спросил я не в состоянии скрыть своего удивления.

После чего все мое тело похолодело, живот свело судорогой.

Этот ребенок не был похож на новорожденного, не то чтобы у меня имелся опыт с младенцами, но он сидел на руках Николь и смотрел на меня, а я знал, что маленькие младенцы не могли держать головку. Он смотрел по сторонам, переводя взгляд с одного лица на другое, будто тоже пытался понять, что тут происходит.

В моей голове завертелись временные сроки.

Николь была на вечеринке после чемпионата своего дивизиона.

Чемпионаты дивизионов обычно проходили в конце осеннего сезона.

Если она… если у нее…

Блядь.

– Он… он твой? – Я посмотрел в ее глаза и был в состоянии полномасштабной паники. Что если этот ребенок ее? Что если у нее ребенок от одного из тех долбоедов? Что если… что если она собиралась растить ребенка после окончания школы?

Какого хрена я буду с этим делать?

Буду блядь помогать ей. Вот, что я буду делать.

В голове замелькали картинки: я и Николь гуляем с маленьким Тимми в парке, она толкает коляску; мы расположились на пикник в гостиной, а он ползает вокруг нас; как он чуть подрос и мы забрали его на пляж; учим его бить по мячу в ворота.

– О, бога ради! – завопила на меня Николь. – Конечно же нет! Я просто помогаю Софи!

На секунду я ощутил разочарование.

Затем сработал мой повышенный когнитивный функционал85, и я по полной вздохнул от охренительного облегчения.

– Николь, тебе пора кончать болтать, – произнес Рон глубоким зловещим голосом.

– Рон, пожалуйста! – Она развернулась к нему с мольбой в глазах. – Он никому не скажет. Клянусь, не скажет. Ведь не скажешь?

Она снова повернулась ко мне, и я мог лишь кивнуть, пытаясь осмыслить, какого хрена происходит. Рон уставился на нее.

– Это между тобой и Софи, – наконец изрек он. – Но держи рот на замке, пока она не вернется домой.

Николь вздохнула и снова посмотрела на меня.

– Иди домой, Томас, – сказала она спустя мгновение. – Я реально чертовски зла на тебя и когда закончу тут, приеду к тебе домой, чтобы установить кое-какие чертовы границы. Ты меня понял?

Рон снова заржал.

Я уже ненавидел говнюка.

Но не мог слишком сердиться, потому что даже будучи явно очень разгневанной на меня, она сказала, что собирается приехать и поговорить об этом. Надеюсь, это означало, что мне по крайней мере предстоит взбучка.

Или настало время сделать рокировку?

Блядь.

Как играть в эти игры, если ни хрена не понятны правила?

Она хотя бы не показала мне красную карточку. Во всяком случае, пока. Я мог мириться с предупреждением до тех пор, пока это была просто предупредительная желтая карточка.

– Ладно, – тихо сказал я.

Николь передала ребенка Рону и нежно положила руку мне на грудь, легонько оттолкнув из дверного проема на крыльцо. Она мягко закрыла за собой дверь и посмотрела на меня.

Коготки все еще были выпущены.