– Подойди же, взгляни, у него твои глаза… отец сказал, что он будет таким же хорошим воином, как ты.

– Лучше бы он стал хорошим ремесленником или фермером… – Кинт подошел и взглянул на сына, это был крепкий малыш, с черными как уголь, еще редкими волосами на голове, карими глазами он заинтересованно смотрел на Кинта, что-там себе думая и хмуря брови.

– Нет, он будет воином, терратосу всегда будут нужны такие как ты и как он… Возьми, – Ашьян протянула ребенка отцу.

Кинт бережно взял кулек из пеленок с вышитых узором из разноцветных нитей.

– Он родился весной, – Ашьян воспользовалась тем, что руки у Кинта заняты, положила ему ладонь на затылок и поцеловала его в губы, – отец и брат будут рады видеть тебя. Ты здесь надолго?

– Нет, скоро уеду, – Кинт поднял сына, держа двумя руками, поцеловал его в лоб, сдерживая накатившие отцовские эмоции, к которым он был неготов и которые сейчас не к месту, и передал матери.

– Пообедаешь с нами? Мы тоже уедем завтра.

Отказываться от приглашения дочери одного из хозяев этих земель, Кинт, конечно же, не стал, а лишь в очередной раз предупредил Чирша, что он не один и ждет приятеля.

На заднем дворе гостиницы под большим навесом стоял стол, который, суетясь, накрывали несколько женщин, горели два костра, над ними треноги с большими чанами, еще пара столов, одного у со знанием дела разделывали тушу барана двое рослых парней, у другого женщины возились с овощами. С одной стороны стола под навесом уже сидели четверо – старейшина Доту, его сын Даш, еще один парень из кочевников, рослый, скуластый с острым взглядом, а четвертым был какой-то седой пожилой мужчина, не кочевник, скорее, какой-то фермер с юга терратоса.

– Проходи за стол, – Ашьян, нежно подтолкнула Кинта в спину, – а я пойду кормить Шарта.

Пока Кинт шел к столу, все кочевники на мгновение прервали свои занятия и, чуть поклонившись, тихо, почти хором произнесли – «Карху!»

Старейшина Доту поприветствовал Кинта, подняв руку и ею же указал на место рядом с собой, которое тут же уступил незнакомый Кинту парень.

– Кинт! – Даш подскочил, подбежал к нему и хлопнул его по плечу, – мы так все обрадовались, когда Чирш сказал, что ты здесь! Проходи, садись… познакомься, это Сеур, муж Ашьян.

Парень с уважением протянул Кинту руку ладонью вверх.

– Рад встрече с тобой, Карху.

Седой мужчина тоже поприветствовал Кинта.

– Здравствуй, – старейшина Доту, положил руку на плечо Кинта, когда тот сел рядом и посмотрел ему в глаза.

– Здравствуйте, Доту.

– Чирш сказал, что ты отправляешься на север?

– Вот болтун!

– Он не вправе скрывать от меня ничего, я спросил, он ответил…

– Да, у меня там дело.

Доту снова положил руку на плечо Кинту и прикрыл глаза.

– Что ж, делай свое дело, но будь готов к предательству и не трать время на потрясения, предательство должно быть наказано, не мешкай, когда придет время.

– Спасибо вашим Предкам за предостережение, – Кинт с благодарностью кивнул.

– Ты что, стыдишься быть Карху? – Доту указал на развернутый камнем вниз перстень на пальце Кинта.

– Что вы, – Кинт улыбнулся, – просто не хочу привлекать излишнее внимание к себе.

– В этом городе тебе ничто не угрожает.

– Скорее наоборот, этот город мне должен почти год жизни… – Кинт ухмыльнулся, – и пусть он теперь не замечает меня, так всем будет лучше.

– Что ж, я вижу, ты ведом каким-то долгом, пусть так, это твое дело, мы поможем тебе, Даш, приведи Крата.

Даш поднялся, прошел в конюшню и через минуту вышел с заспанным кочевником, в легких парусиновых одеждах и кожаной жилетке, в его свалявшихся длинных волосах застряла солома. Увидев его, Кинт даже хохотнул:

– Вот так встреча, Вонючка!

Кочевник тоже узнал Кинта, но видя, что тот сидит рядом со старейшиной Доту, виновато опустил глаза.

– Вы знакомы? – удивился Даш.

– О да, мы провели несколько незабываемых часов в заснеженной степи…

– Расскажешь?

– Потом, как-нибудь.

– Крат проводник, один из лучших, – сказал Доту, – он пойдет с тобой на север.

– Как скажешь, отец Доту… – Крат поклонился.

Крат ушел в конюшню, вероятно, досыпать и думать о том, что ему предстоит далекий путь в компании дерзкого аканца, которого несколько лет назад он с удовольствием бы скормил собакам, а теперь этот аканец Карху, и если того захотят Предки, то придется отдать за него свою жизнь.