— Себастьян? Я думала, ты собираешься... — подсказывает Джеймсон, ее ярко-голубые глаза застенчиво читают выражение моего лица, и она меняет положение, протягивая руку между нашими телами. Сжимает в руках мой толстый утренний стояк. — Делать со мной все что хочешь этим утром.

Вверх и вниз... вверх и вниз, мой член пульсирует в ее руке с каждым равномерным ударом, пока мои бедра не начинают дрожать, потребность в ней так остра. Так реальна.

— Ты этого хочешь? Чтобы этим утром было по-моему? — Вопрос выходит с шипением, когда ее руки обхватывают кончик моего члена, большие пальцы задевают головку.

— Да.

Мне требуется несколько секунд, чтобы схватить презерватив, разорвать его, надеть и встать над ней. Глаза Джеймсона затуманиваются похотью и желанием, когда я проскальзываю внутрь. Она такая теплая, влажная и готова для меня. Такая жаждущая.

Мягкая.

Сексуальная.

Волосы рассыпались вокруг нее, словно чертов ангел, она спокойно наблюдает за мной, нависающим над ней.

Мы идем методично, мучительно медленно, и единственным звуком в комнате является наше затрудненное дыхание и стук изголовья кровати о стену с каждым томным толчком. Стук становится сильнее.

Пальцы вонзаются в матрас и впиваются в него, я скольжу туда-сюда по ее гладкому теплу, как будто оно было создан специально для моего члена.

Ладонь Джеймсон гладит меня по щеке, и я наклоняю голову, накрываю ее губы своими, вдыхаю и выдыхаю, потом снова вдыхаю, как будто она воздух, который мне нужен, чтобы выжить.

Потому что так и есть.

Так или иначе…

Черт, эта девушка значит для меня все.

— Ммм, ммм, — сладко стонет она мне в рот, когда ее тело начинает достигать апогея, мышцы ее тугой киски сокращаются и выжимают дерьмо из меня наилучшим из возможных способов.

Я кончаю через несколько мгновений, ударные волны сотрясают нижнюю часть моего тела.

— Детка. — Я произношу обещание в ее волосы, любовно убирая влажные пряди с ее виска, и баюкаю ее в своих объятиях. — Джеймсон.

Она моя.

Глава 41.

«При рождении мне предоставили

Выбор между хорошей памятью и большим членом.

Клянусь, я не могу вспомнить, что я выбрал...»

Себастьян 

Зик ждет меня на кухне, сидя за кухонным столом в одних трусах и с хмурым видом, когда я возвращаюсь домой, проводив Джеймсон.

Я прохожу мимо него, открываю холодильник и достаю сливочный сыр. Рогалик. Нож для масла из ящика.

Зик скрещивает мускулистые руки на груди и ерзает на стуле.

— Я слышал, как ты трахался прошлой ночью. Всю ночь.

Я кладу рогалик в тостер и поворачиваюсь к нему лицом, копируя его позу, скрещивая свои руки на груди.

— И? В чем твоя проблема, чувак? Ты привел домой бог знает сколько цыпочек прошлой ночью после той сцены на вечеринке, и ты злишься, что тебе пришлось слушать Джеймсон и меня? — Тостер подает сигнал, и я встряхиваю его и хлопаю, чтобы он работал. — Смирись с этим.

— Если ты из жалости трахаешь ее из каких-то извращенных обязательств. Я могу найти десять девушек, чтобы завалили тебя прямо сейчас.

Трахаешь из жалости? Что за…

Я сгибаю пальцы, чтобы не сжать их в кулаки, и смотрю на свой поджаренный рогалик.

— Ты можешь перестать называть это траханьем?

Боже, теперь я начинаю говорить, как девчонка. Нахмурившись от этой мысли, я вытаскиваю шнур тостера из розетки, затем копаюсь в тостере ножом, чтобы достать единственные углеводы, которые я съем сегодня.

— Тебе больше не нравится называть это траханьем? Хочешь что-нибудь более цветочного? — говорит он с сардоническим смехом. — Только не говори мне, что ты называешь это заниматься любовью.

— Вообще-то да. — Я намазываю рогалик толстым слоем сливочного сыра и запихиваю кусок в рот. Говорю и жую. — Именно так я бы это и назвал, и мне не нужно обсуждать это с тобой. Черт возьми, что я делаю не твое дело.

— Раньше это было мое дело.

— Ну, уже нет, и когда-нибудь, Зик, я надеюсь, ты найдешь кого-то особенного, кто заставит тебя передумать.

Его лицо мрачнеет, если это вообще возможно.

— Вау. Эта сука на тебя повлияла, реально испортила тебя, не так ли? Не смей, блядь, впускать ее в свою голову, чувак.

— Так вот из-за чего все это? — Я игнорирую тот факт, что он только что назвал Джеймсон сукой, потому что знаю, что это приведет к драке. — Команда?

— Если ты проиграешь хоть один матч, я...