«Вчера вечером девушка, с которой у меня был секс,

дала мне пощечину, потому что я

выкрикнул чужое имя.

Но потом она вспомнила,

что назвалась мне вымышленным именем».

Себастьян

— Как, по-твоему, что ты вытворял там в ресторане? — Джеймсон начинает сразу, как только мы возвращаемся в наш гостиничный номер после группового обеда. Я закрыл за нами дверь, задвинув засов на место. — Ты отбивал меня?

— Отбивал тебя у кого? — что, черт возьми, она говорит? Я бросаю наши куртки и прочее дерьмо на кровать, разворачиваюсь на каблуках к ней лицом. — Кого, черт возьми, ты надеешься пригласить сюда? Скотта? Потому что этот парень кретин.

— Скотт не кретин, — утверждает она слабым голосом. — Он хороший парень, в отличие от некоторых людей! И нет, я не хочу с ним встречаться.

Я хихикаю.

— Он был бы рад узнать, что ты назвала его хорошим. Хорошие парни любят это дерьмо, — нет. — Итак, на кого у тебя женский стояк?

— Не твое дело.

— Тогда как, *бать, я должен знать, у кого я должен тебя отбивать, а у кого нет? Я борец, а не чертов телепат.

Джеймсон прогуливается к комоду, дергает, чтобы открыть его, и вытаскивает белый топ и шорты для сна.

— Ну, ты и напарник хреновый, тоже.

Я недовольно хмурю лоб.

— Я похож на проклятого напарника?

У нее отвисает челюсть.

— Да! Ты буквальносказал, что собираешься быть моим напарником!

Я фыркаю в нос.

— Не с теми парнями со сноубордами! Я думал, что ты имела в виду других парней, проживающих в отеле!

— Прекрасно! — в знак поражения, Джеймсон выбрасывает руки вверх. — Тогда давай оденемся и посидим в отеле.

Я скептически на нее кошусь.

— Тебе уже есть двадцать один год?

— Боже мой, прямо сейчас я тебя ненавижу, — она постукивает ногой по ковру, чуточку раздражаясь, делая вид, что злится. Это своего рода очаровательно. — Правило номер шесть: никакого отбивания. И да, мне двадцать один год. Теперь мы можем идти?

— Э-э... ты видела идиотов, остановившихся здесь?

— Да, я смотрю на одного из них, — она сохраняет невозмутимое выражение лица в течение нескольких секунд, прежде чем ее лицо расплывается в улыбке.

— Ха-ха, очень смешно, — я ухмыляюсь. — К счастью для тебя, я так не считаю.

— Если бы, ты, по крайней мере, позволил Эрику дать мне свой номер телефона, у нас бы не было этот разговора. Ты был действительно очень груб с ним.

— Он был одет в желтую рубашку! — мне с трудом удается сдержать пренебрежение в голосе.

Она безучастно смотрит.

— И что?

— И что? А то! Ты не можешь доверять никому, кто носит желтую рубашку.

Она поднимает брови и указывает на мою желтую рубашку.

— Ты носишь желтую рубашку.

— Спасибо! Я только что доказал свою точку зрения, — я смахнул воображаемую пылинку с толстовки. — К тому же, у Эрика были маленькие руки, — никакой реакции? Хорошо. Я подскажу ей. — Маленькие руки? Маленький…

— Член.

— Видишь? Ты поняла.

— Нет — ты член.

Боже, она восхитительна, когда спорит, в приступе гнева. Голубые глаза ярко сверкают, с живым интересом, Джеймс прижимает одежду для сна одной рукой, уперев кулак в бедро другой.

— Мы идем вниз в бар или нет?

— Нет. Только когда ты успокоишься. Ты ведешь себя очень иррационально для кого-то, кто не планирует встречаться с кем-либо, — я осматриваю ее сверху донизу. — А что, черт возьми, ты делаешь в этом топике?

Она закатывает голубые глаза.

— Если мы остаемся здесь, тогда я готовлюсь ко сну.

Я указываю на топ.

— Не в этом дерьме. Нет. Джим, мы установили это в первый день; что это — заставляет меня хотеть вставить тебе. Жестко.

Несвойственное фырканье вырывается из ее носа.

— Напомни мне снова, каким образом это является моей проблемой, потому что сейчас я на самом деле не в настроении, чтобы выполнять твои приказы.

— Если ты его носишь, то нарушаешь правило номер три: не бегать без бюстгальтера.