Его смешок раздается из тени.

— У тебя был оргазм?

— Я не отвечаю на этот вопрос.

— Это значит «нет».

— Почему ты... Ух. Да — это было, нет, но я восполнила это с тех пор, — я пожимаю плечами в темноте.

Он мурлычет:

— Интересно... — затем: — Так кого ты считаешь хорошим парнем?

— Используешь ли ты воздушные кавычки в темноте?

Оз смеется, сотрясая матрац.

— Да, как ты узнала?

— Ты как будто смеешься, — несмотря на это, обдумываю его вопрос. — Хороший парень? Хммм. Ответ… Я понятия не имею. Кто-то уважающий меня, наверное? У кого слова не расходятся с делом. Надежный. Кто не обманывает... не обманывает меня.

— Слишком много негатива.

Это больше похоже на правду, сейчас, когда я говорю это вслух.

— Когда доходит до дела, мне нужен кто-то, кто заставляет меня смеяться.

— Я заставляю тебя смеяться.

Хихикаю.

— Конечно.

— И я уважаю, — добавляет он.

Хммм.

— Это спорно.

— Мои слова не расходятся с делом.

Перевернувшись на спину, я смотрю в потолок.

— Без обид, но я не знаю, зачем ты мне все это рассказываешь. Ты подаешь заявку на эту «работу»?

— Наверное, потому что я пытаюсь трахнуть тебя?

Я закатываю глаза, игнорируя его вульгарный ответ.

— Хорошо, а ты? С кем ты сделал это в первый раз?

— Ах, я помню, как если бы это было вчера: мне было пятнадцать, и ее звали Пенни Вандер Вал. Она была старшей сестрой моего друга, и она позволила мне трахнуть ее на сеновале амбара. Разумеется, она была не девственница. Считает ли это, если я кончил, надевая презерватив?

Грубо.

— Я так не думаю.

— Да, ты, вероятно, права; не было фактического проникновения полового члена. Это был только кончик.

— О, мой Бог. Фильтр! Фильтр!

В темноте слышится его веселое фырканье.

— Ненавижу прерывать тебя, Джим, но если ты думаешь, что это плохо, ты не захочешь знать, что происходит внутри этой головы прямо сейчас.

«Ты так ошибаешься, — не переставая, думаю я. — Настолько, настолько ошибаешься».

Я хочу знать.

— Ты такой же дремучий, как лужа, Осборн. Конечно, я знаю, что сейчас происходит в твоей голове. Ты не делаешь секрета из того, что моя бабушка назвала бы «охотой за юбками».

— Охотник за юбками? Черт, я не слышал об этом. Мне это нравится.

— Это не комплимент, Себастьян.

Он хихикает.

— Если ты так говоришь, Джим.

Мы лежим в тишине, но я могу слышать его мысли. Чувствую его ровное дыхание рядом со мной. Чувствую, как его рука скользит по твердому матрасу, скользит под стену из подушек и хватается за мою руку.

Переплетая пальцы, он сжимает.

— Я рад, что я здесь.

— Я... — я проглатываю комок в горле. — Я тоже.

И я.

Я рада, что он здесь со мной, несмотря на его высокомерные выходки, чтобы сюда приехать. Глупый, симпатичный и странно добрый Себастьян Осборн. Мой друг.

— Спасибо за приглашение. Мне нужен был отпуск.

В темноте я закатываю глаза.

— Ты просто закатила глаза на мои слова?

— Нет?

— Ты ужасная лгунья, ты знаешь это?

— Иди спать, Освальд.

Он снова сжимает мою руку.

— Сладких влажных снов, Джим.

Глава 18.

«Она показывала мне стриптиз в видеочате,

но я держал телефон на беззвучном режиме,

потому что мой учитель давал тему лекции.

Это была большая часть удовольствия».

Джеймсон

Мы катаемся на сноубордах все выходные, упаковываем вещи в воскресенье в полдень для поездки до кампуса, что займет тысячу восемьдесят пять миль езды. Серые тучи нависают над головой, угрожая снегом, редкие снежинки, падают, грациозно опускаясь на землю.

Когда я вытаскиваю спортивную сумку из нашей комнаты и волочу ее через территорию парковки, одинокая снежинка попадает на кончик моего носа. Я скашиваю глаза и наблюдаю за ней мгновение, пока та не тает от тепла моей кожи, превращаясь в крошечную каплю воды.

Одна за другой, все остальные начинают падать. Мокрые, тихие и красивые, как миллионы маленьких огоньков, танцующих по небу.

Я вдыхаю и выдыхаю, тепло моего дыхания превращается в облачко пара. Оз появляется рядом со мной из ниоткуда, наклоняется и берет мои сумки, закидывая их через плечо, как будто они невесомы и подталкивает меня к автобусу.